Яська был уверен, что увидит сестрёнку этой ночью. Если и не по делу, то Росинка придёт просто так, чтобы побыть вместе, ведь она наверняка знает, кем именно ей приходится Яська — отсюда все её паузы и умалчивания, — а кому ещё можно излить душу, как не родному брату? Да и тому, есть что сказать. Так что распирает всего даже!
Однако время шло, а Росинка всё не появлялась.
Яська даже на всякий случай сунул руку в карман шорт, нащупал влажными пальчиками кулончик, сжал ладонь в кулак — он думал, что так скорее выйдет на Путь. Но всё это — уже за полночь, когда стало понятно: что-то мешает.
Поначалу Яська просто лежал с закрытыми глазами, ожидая прихода сказочного дрёмы. Однако озорник Оле куда-то запропастился, и вместо снов над головой набухли чёрные тучи. Когда заполыхали зарницы, сделалось совсем невмоготу. Пространство вокруг озарялось яркими вспышками, а тени от неподвижных предметов тянули вдоль стен свои уродливые клешни, чтобы схватить и не отпускать.
Яська пытался закрывать глаза, но так становилось ещё хуже: казалось, что белки выковыривают из глазниц! Примерно так было однажды на приёме у врача — Яське делали энцефолограмму головного мозга. Кажется, после того случая с подвалом — наверняка думали, что он немного сбрендил. Яська и сам так думал, пока память не взялась устранять неприятные воспоминания. Так вот, возвращаясь к самой неприятной процедуре на свете: на голову надевают что-то вроде дуршлага — только без макарон, — затем подсоединяют к этому дуршлагу сотни разноцветных проводков и, напоследок, выдавливают под электроды холодный гель. Ощущения, так скажем, не из приятных. Можно подумать, сидишь на электрическом стуле — так, по крайней мере, показалось самому Яське. Однако это было только началом экзекуции. Команды «оскалься», «зажмурься», «высунь язык», «задержи дыхание», — вне сомнений, повеселили, но вот то, что началось дальше, никак иначе, как самой настоящей пыткой и не назовёшь! Перед носом поставили мигающую лампу — при этом та ещё противно шуршала, словно мотылёк накрытый банкой, — заставили снова зажмуриться, после чего принялись постепенно увеличивать частоту мерцаний. Поначалу было ещё ничего — словно не спеша едешь на автомобиле где-нибудь по загородному шоссе, а низкое солнце то и дело мелькает между редкими деревцами. Когда же скорость этой невсамделишной машины резко возросла, было уже не смешно. Было невыносимо! А главное, когда казалось, что всё, дальше разгоняться уже некуда, частота вспышек вновь возрастала, унося сознание куда-то в тартарары или в бухты-барахты.
Так было и сейчас, когда буря усилилась. Казалось, что в белках обоих глаз завелось по козявке, что ворочаются из стороны в сторону, силясь прогрызть путь наружу.
Яська понял, что все его усилия «скрыться» от стихии бесполезны, и решился переждать природное явление с открытыми глазами. Но и так оказалось не многим легче. Тени предметов ожили и принялись сновать вокруг кровати, то исчезая, то появляясь вновь на прежних местах, протягивая к нему, к Яське, свои холодные щупальца.
Потом далёкая гроза пошла на убыль, вспышки сделались редкими и не такими яркими. Яська безвольно поник, но тут же началось новое испытание: как только он проваливался за грань, что-то невидимое хватало его за руку… Причём явно клыками, потому что кисть чувствовала реальную боль, особенно в районе запястья. Яська тянул на себя, пытаясь вырваться, но Тьма не отпускала. Слышалось злобное ворчание, а перед взором металось размытое пятно. Приглядеться у Яськи не получалось, хоть ты тресни! Такое ощущение, образ ночной твари не был прописан в разыгрывающемся сценарии. Напоследок Яська слышал собственный стон и просыпался. Потом долго смотрел на свесившуюся с кровати руку, не понимая, что именно произошло. Сон ли это или же элемент реальности? И если верно последнее, тогда чего этому элементу от него нужно? Чтобы спал или, наоборот, бодрствовал?.. Или спал и бодрствовал, но уже где-то там…
После всей этой жути Яська перевернулся на спину и просто лежал, прислушиваясь к ходикам в коридоре. Страхи сошли на нет, по совокупности, превратившись в обыденность. В груди осталось лишь какое-то тянущее чувство… Скорее даже щемящее. Осознание того, что Росинка сегодня не придёт. Причём не по своей воле.