Какое-то время они двигались по прямой. Потом под ногой возникла первая ступенька. Яська невольно пискнул и ступил на гладкую поверхность. Размеренный скрип металлических перекладин слегка успокоил. Страх больше не казался чем-то непреодолимым; он отсеялся на второй план. Сознанием завладела конкретная цель: познать истину прямо сейчас. Какой бы жуткой та не оказалась.
Подъём закончился так же внезапно, как и начался. Яська занёс ногу над очередной ступенькой… и оступился, громко топнув по деревянному настилу. Конструкция угрожающе затряслась, а Яська поморщился от звенящей боли в стопе. Сердце безудержно колотилось в груди, воздуха не хватало, хоть убей!
Макарыч ничего не сказал. Вновь зазвенел лопатой, засуетился.
Яська замер, стараясь, по возможности, не совершать резких движений. За спиной разверзлась пропасть — не сравнить с той, из которой выпрыгивал молох, — но всё равно пропасть, на дне которой можно запросто сгинуть! Что царило в остальных направлениях, Яська и вовсе не знал.
Чиркнула спичка.
Яська невольно дёрнулся назад, кое-как устоял на месте и опасливо оглянулся. Вниз уходила винтовая лесенка с металлическими перилами вдоль стены.
Пламя тут же померкла, отчего Яська ослеп окончательно. Однако вскоре окружающее пространство наполнилось тусклым светом, что колыхался из стороны в сторону, как пламя свечи на ветру. Сделалось немного спокойнее, и Яська понял, что лестница поднимается с внутренней стороны башни, по спирали вдоль вогнутой стены.
«Странно, а мальчишка говорил, что до северного окна не добраться. Наверное, оно чуть в стороне. Или лестницу построили значительно позже. Обидно».
Яська отвернулся от бездны. Оглядел окружающее пространство. В большей степени, помещение походило на каморку Папы Карло из книжки про Буратино. Обнесённый перилами периметр, подвешенный на массивных цепях, под самым основанием сферической крыши. Полное отсутствие какой бы то ни было мебели. Хотя нет. Мебель была, но странная. У противоположной стены застыли под прямым углом друг к другу два огромных зеркала, почему-то занавешенные полупрозрачными простынями. Яська разинул рот и указал пальчиком на странную конструкцию.
Макарыч спиной уловил жест. Отмахнулся, пряча лопату под ворохом прелой соломы у самого края подвеса:
— Так должно быть всегда. Люди — слепы, а оттого утратили истину. Потому в их жизнь всё чаще и нисходит зло.
Яська поёжился, припоминая сколько времени проводит у зеркала мама, любуясь своим отражением, особенно перед тем, как выйти на улицу.
— Нисходит?
— Именно.
— Я думал, что нисходит свет…
— Света больше нет. Точнее его и не было, — Макарыч бухнул мешок посреди площадки, отчего та еле заметно закачалась, сел на него, не обращая внимания на то, что огонёк спички перекинулся на палец.
Свет дрогнул и погас.
Макарыч сипло вздохнул.
— Ты извини меня, Яська… просто так уж я привык, без света. Потому что постоянно один. Да и свет, как я уже говорил, мало что значит. Именно здесь.
Яська вспомнил про кулончик.
— Я могу попробовать…
— Что ж, попробуй, — согласил Макарыч, будто вновь улавливая мысль испуганного мальчишки.
Яська сжал кулончик в ладони, постарался как можно тщательнее представить образ улыбающейся Росинки… Тщетно. На голову словно накинули тёмное покрывало, сквозь которое было невозможно разглядеть хоть что-нибудь.
— Не выходит… — виновато выдохнул Яська, ощупывая грани кулончика дрожащими пальцами. — Наверное, она сейчас занята или не слышит, потому что далеко… — Он машинально шмыгнул носом.
— Будет тебе, — прохрипел Макарыч из своего угла. — Это всё из-за меня. Из-за «экрана».
— Из-за зеркал? А вы именно через них попадаете во сны?
Макарыч долго молчал.
— Видишь ли, Яська, то, что мы видим во сне, только на первый взгляд может показаться мечтами, воспоминаниями или отголосками прошлого. На деле же это и впрямь Путь. Путь — за грань. Даже не знаю, как и объяснить точнее, чтобы ты меня правильно понял. На заре эпох существовала некая раса — скорее всего, необычайно воинственная и индустриально развитая, — которая пожелала проникнуть за грань. У неё получилось порвать спираль, но в результате этого, в известный тебе мир, проникла Тьма.