Макарыч снова вздохнул.
— Это значит, что ты всегда найдёшь обратный путь, куда бы Тьма ни заманила тебя. Прислушайся к пульсу, и ты всё сразу поймёшь. В этом мире — такой он один, а это значит, что ты слышишь не что иное, как позывной далёкого маяка. Это радиопередатчик, настроенный на определённую волну. На волну твоего созвездия, твоего дома. Именно так путники возвращаются обратно, когда низги не видно, или отсутствуют иные ориентиры. Главное, уловить этот ритм в нужную минуту, чтобы не «проплыть» мимо. Иначе можно пропасть. Пропасть, как пропали мы… Как пропал я.
Яська поёжился.
— Росинка говорила об этом.
— Твоя не рождённая сестра?
— Ага. Вот… — И Яська протянул прыгалки. — Она учила скакать через них и читать вслух считалочку! Любую, главное не сбиваясь. И тогда легко «выплыть».
— И то верно… — Макарыч снова крякнул. — Лихо вы, дети, переиначиваете всё на свой лад. А вот от этого, нужно избавиться.
Яська почувствовал на своём запястье сухую ладонь Макарыча с широкими пальцами, покрытыми твёрдыми мозолями.
— Как это — избавиться? — не понял он, машинально отстраняясь прочь.
Площадка гнусаво скрипнула, и Яська замер, словно мышонок перед взведённой мышеловкой.
— Это принадлежит ушедшему, а значит, ему не место в этом мире.
— Но вы же сами говорили, что мертво всё — и там и тут! Просто вопрос во времени.
— Да, говорил, но имел в виду нечто иное.
— Тогда что же?! — воскликнул Яська и тут же притих, прислушиваясь, как его вопль отражается от невидимой крыши, стекает по полукруглым стенам и скачет вниз по металлической лесенке, растворяясь в вечности тьмы.
— Я имел в виду разнополярность миров. Возьми хотя бы Солнце. Оно согревает нас день изо дня, дарует пищу, оберегает жизнь. Оно принадлежит этому миру или же, наоборот, этот мир принадлежит Солнцу. Ведь ещё издревле люди поклонялись светилу, считая то истинным творцом. И в какой-то степени они были правы. По-своему. Пока со звёзд не спустились иноверцы. Тогда всё поменялось, но я, кажется, отвлёкся. А теперь, Яська, попытайся хотя бы на миг представить форму жизни, для которой наше Солнце не может принести ничего, кроме боли, страданий и смерти!
Яська вздрогнул, припоминая Росинкины слова, сказанные на Мосту, под покровом багряных туч, что укрывали чужое светило.
— Но почему так?!
— Таково мироздание. Даже сами звёзды за время своей долгой жизни испытывают трансформации и преобразования. Определённые циклы, во время которых изменяются их физические и химические характеристики: размеры, светимости, состав. При этом жизнь под этими звёздами так же меняется. Это факт и где, как ни в вашем логичном мире, принять его? Или, возьмём, атомы, которые мельче даже самой мельчайшей песчинки. Они тоже переходят с уровня на уровень, из расчёта скорости, валентности или взаимодействия. Ты спросишь, к чему всё это… А к тому, что и человек никоим образом не отличается от остальной материи, потому что и сам он состоит из той же самой материи. Взрыв сверхновой, радиоактивный распад, рождение человека — точнее просто живого организма, наделённого сознанием и душой, — всё это взаимосвязано и подчиняется одним и тем же прописанным века назад истинам. Именно поэтому живому организму свойственна изменчивость, а соответственно, и смена условий обитания.
— Но кто же всё это написал? — выдохнул Яська.
Макарыч помолчал.
— Боюсь, этого не знает никто в этой части Вселенной. Лишь только Те, что создали ваш вид. Но Они ушли. И, скорее всего, навсегда.
Яська покрепче сжал кулончик. На секунду ему даже показалось, что внутри миниатюрного сердечка снова вспыхнула жизнь! Но это была лишь надежда — желание вновь соприкоснуться с обретённой и тут же потерянной сестрёнкой оказалось настолько велико, что, само того не желая, породило притворный фантом.
Яська вздохнул.
— Я предлагал Росинке остаться, но она не согласилась. Сказала то же самое: что наше Солнце не примет её.
— Она всё верно сказала. Каждой сущности отведено своё место. И лучше не двигать фигуры, когда не особо представляешь, чем это может обернуться в будущем.
Яська кивнул.
— Хорошо, только можно я сам его отдам?
Макарыч не полез с расспросами, просто кивнул в знак согласия.
— Прости, Яська, но мне нужно избавиться от этого выводка. Пока они «спят», но чем чёрт не шутит, — ведь вы выражаетесь и так. Да и сами «просыпаетесь», время от времени.
Яська кивнул. Он хотел было напроситься, хоть глазочком посмотреть на «избавление», но вовремя одумался, догадавшись, что совсем не хочет этого. Смысл всего происходящего заслонил любопытство чугунной стеной забвения, оставив лишь понимание того, что как раньше уже и без того не будет. Сны и впрямь оказались реальностью. Страшной, пугающей, пытающейся затянуть с головой! Однако реальность эта не казалась незыблемой — над ней вновь что-то царило, нависало или просто расправляло крылья. Крупица познаний растворилась, будто щепотка соли в воде, водворив на горизонте сознания очередные вопросы.