Аверин снова замер.
— Ну, конечно…
Колька прибегал по утренней свежести и начинал насвистывать под окном…
Они именно так и познакомились, из-за странной манеры друга постоянно мурлыкать про себя простые мотивчики. Особенно это проявлялось, когда Колька был чем-нибудь занят. Он делал серьёзное личико — по загорелому лбу тут же разбегались узенькие морщинки, совсем как у взрослого, — прижимал к левой щеке указательный палец и мурлыкал себе под нос очередной мотивчик или обычную соловьиную трель.
В тот день Яська пострадал из-за собственной беспечности. Хотя если бы не последняя, возможно, они с Колькой так никогда бы и не встретились, а в этом случае, не было бы и последовавшей затем дружбы… не было бы случившегося ужаса.
Поначалу Яське не очень нравилось проводить летние каникулы в деревне у бабушки. Дело было даже не в отсутствии друзей — с местными пацанами можно было повеселиться ещё и не так! — скорее уж напрягала сама смена обстановки, отсутствие комфорта и удобства во дворе за домом. Однако всё это довольно скоро становилось сопутствующим и малозначимым, а когда в середине лета подкатывали взявшие отпуск родители — становилось и вовсе просто замечательно! Не хотелось больше ничего на свете, хотя ничего особенного и не было. Были лишь летние каникулы вдали от опостылевшей школы, море солнца и безграничное счастье, что занимало большую часть восторженного сознания, — казалось, что так будет всегда! Но затем заканчивался отпуск родителей и настроение неизменно падало. А когда к вечеру по полу в комнате начинал ползать тёплый квадрат заглянувшего в окно солнышка, это означало лишь одно: лето неизменно движется к концу, как и столь вожделенная свобода скоро иссякнет. Последняя сохранялась ещё с неделю, после чего наступала пора возвращаться в город, а там всё начиналось сызнова: первое сентября, линейка, школа и пошло-поехало…
В тот июньский денёк бабушка послала его на другой конец деревни к молочнице — тёте Зое — за крынкой молока. Яська довольно скоро выучил нехитрый маршрут — от дома по палисаднику, потом через забор, краем оврага, через колхозные поля, прямиком в берёзовую рощицу, за которой и притаилась избушка доброй тёти Зои, — а вскоре и привык три раза в неделю выполнять нехитрые обязанности молочника. К тому же и бабушка захворала — вездесущий артрит скрючил её пальцы так, что страшно было даже смотреть. А у весёлого домика тёти Зои, с высокой завалинкой, разноцветными ставнями на окнах и озорным псом Бубликом, что так и норовит лизнуть в нос, было просто замечательно! Совсем рядом шептала о чём-то своём берёзовая рощица, заливные луга уносились из-под ног в неизведанную даль, а молчаливая речка, неспешно подтачивала крутой берег из рыжего песка.
Тётя Зоя, как правило, просила подождать, пока она процедит молоко через тонкую марлю и смажет яичным белком румяные оладьи — те шли в комплекте с молоком, хотя Яська и догадывался, что не явись он собственной персоной, тётя Зоя вряд ли бы вспомнила про сладкое угощенье.
Сама тётя Зоя была пышной дамой, на вроде тех, что обычно неспешно прогуливаются поутру в городских парках, в компании улыбчивых мопсов или постоянно трясущихся чихуа-хуа, вынашивая злобные козни относительно всего остального, спешащего невесть куда мира. Однако на комплекции сходство с бальзаковскими особами заканчивалось. Тётя Зоя никогда не пыталась соизмерить Яську уничтожающим взором, будто тот сорванец, от которого можно ждать всего, что угодно, кроме добра; не хмыкала, силясь выдать напоказ собственную неприязнь, — которой естественно не было и в помине — и не старалась отчитать просто так, потому что того требуют нерушимые принципы морали. Нет, она была просто добродушной полной дамой в годах — и только.
Тётя Зоя встречала Яську у самой калитки, словно знала, что тот явиться именно в эту минуту — как и почему так происходило, Яська не понимал, да ему, признаться, было всё равно. Главное, подождать пока тётя Зоя потреплет его влажными руками по торчащим во все стороны волосам, ущипнёт за щеку и молвит мягким голосом: «Беги, Яська, поиграй чуток на берегу, у меня как раз оладьи подойдут, тогда и домой побежишь. Договорились?»