— Нам туда нельзя! Там — свет!
— Почему? — спросил Яська и принялся загнанно озираться в поисках Доктора. Но того, по обыкновению, и след простыл. — Почему? — повторил свой вопрос Яська, силясь уловить взор замершего на пути Ярослава.
— Не могу объяснить. Я что-то помню. Но не могу сказать, что именно.
Силуэт Ярослава дрогнул на фоне тусклого света.
Яська испуганно переступил с ноги на ногу. Сердце снова так и норовило выпрыгнуть из груди. Непонимание всего происходящего спустилось с потолка и легло на плечи путами навязчивого забвения.
— Что там? — с трудом выдавил из себя Яська, в душе понимая, что уже не хочет слышать ответа на свой вопрос.
Ярослав медлил. Затем обернулся к двери.
— Я помню такой же свет, за момент до того, как спустился мрак. В нём что-то было, и оно говорило со мной… точнее они.
— Что?
— Говорю же, что мало чего помню. Но я чувствую, что туда идти нельзя, вот и всё! Там — чужой!
— Но… — Яська робко шагнул вперёд. — Вдруг они все там? Огонёк, Ксанка, взрослые… Вдруг во Тьме оказался только ты один?!
Ярослав напряжённо молчал. Потом обернул голову и посмотрел на Яську ледяным взором.
— А что если, тот человек был прав?
— Кто, Доктор? — Яська вздохнул. — Порою, он говорит странные вещи… Страшные вещи!
— Кто он и откуда?
Яська сглотнул, не зная, что ответить.
— Он — из другого мира. Пришел, чтобы попытаться спасти всех нас.
Ярослав кивнул.
— Так в чём он прав? — спросил Яська.
— В том, что я действительно уже не такой.
— Но ведь ты же сам говорил, что прежний.
— Да почём мне знать?! — воскликнул Ярослав, обхватив голову обеими руками. — Неужели не понимаешь, что это всё превыше нашего понимания?! Моего понимания! Твоего понимания! Ведь детям — тут не место! Дети должны расти под Солнцем, а не страшится света в конце туннеля. Это неправильно! Это как в кошмаре, только проснуться нельзя!
Яська почувствовал в груди глыбу льда.
— «Проснуться» можно, — прошептал он. — Только в этом случае, как раз и угодишь во всё это. Когда мы «спим», то ничем не отличаемся от тех, других детей. А когда «просыпаемся», на нас сразу же обращают внимание. «Проснувшиеся» имеют какую-то ценность для Них… или же Они их просто боятся.
Яська сжал кулачки и уверенно шагнул к двери.
— Не надо! — выдохнул Ярослав, отступая во мрак. — Кто знает, что по ту сторону…
— Там — истина, — кивнул Яська и ухватился за металлическую ручку над замочной скважиной. — Ай!!!
Яська отскочил прочь, потирая обожженную ладонь, — ручка оказалась неимоверно горячей, просто раскалённой, словно с той стороны пылал вышедший из-под контроля пожар.
— Чего ещё? — спросил Ярослав.
— Жжётся! — пропищал в ответ Яська, зачем-то вновь подходя к закрытой двери.
Ярослав напряжённо сопел за спиной.
— Это и есть твоя истина? — спросил он. — Правда, которая жжётся.
Яська отмахнулся. Потёр ноющую плоть. Недолго думая, рванул из-за пояса полы маячки и обмотал ими ладонь. Затем нерешительно протянул руку к ручке… и понял, что та движется… Вверх — вниз! Вверх — вниз! Словно с той стороны — из-за двери, — кто-то или что-то пытается проникнуть внутрь, на их сторону!
Яська вытаращился на ручку, не понимая, что такое происходит, и отступил назад. Тут же обо что-то споткнулся. Судя по воплю — об ногу притаившегося за спиной Ярослава. А ручка продолжала дёргаться, будто припадочная, источая жуткий скрежет. Точнее скрежет был вовсе не жуткий — даже не громкий, — напротив, самый обычный, что и в реальности. Просто в абсолютной тишине, которая подчинила себе всё окружающее пространство, данный звук казался чудовищным воем адского механизма, что вертит свои шестерни, силясь переработать реальность во мрак.
— Что это? — просипел Яська, борясь с непослушными ногами.
— Это Они, — сказал Ярослав и в темноте ухватил Яську за руку. — Идём, пока дверь держит. А то ведь пропадём!
— А куда идти-то?
— Прочь!
Они синхронно обернулись и поняли, что такого понятия, как «прочь» больше не существует. Доступное зрительному восприятию пространство обросло колючими завязями, так похожими на кристаллическую решётку металла при многократном увеличении. Частицы сетки чуть заметно вздрагивали, в попытке сдвинуться с места, однако некая невидимая сила удерживала связи нерушимыми, отчего конструкция напоминала целостный организм. Организм, внутри которого по чьей-то непостижимой воле забилось обсидиановое сердце. Несмотря ни на что. Наперекор всем доступным пониманию мирским законам. В угоду новой жизни, что зародилась за пределами миров.