Александр Сергеевич улыбнулся.
— Тут, как и с гравитационным скачком, нужно многое подогнать под себя… если не всё.
— Возможно, вы в чём-то правы, — Малыш остался лаконичен, словно не пытался ничего доказать своему оппоненту. — Считается, что фундаментальные константы — такие, как «скорость света», — имеют одинаковое значение во всём пространстве-времени, то есть, они не зависят от места и не меняются со временем. Однако некоторые теории предполагают, что скорость света может изменяться со временем. Пока нет убедительных доказательств таких изменений, но они остаются предметом исследований.
— По крайней мере, — осторожно предположила Женя, — достижение скорости света не так опасно, как гравитационный скачёк. Ведь в первом случае, мы, как и прежде, движемся по прямой, а в последнем — прыгаем в бездну!
— Отнюдь. Одинаково опасно и то и другое. В особенности, когда ты слеп и не можешь представить последствий того или иного манёвра. Согласно Специальной Теории Относительности, когда скорость равна нулю — «игрек» равен единице, что приводит к известной формуле эквивалентности массы и энергии: «эм-це-квадрат». Поскольку фактор «игрек» приближается к бесконечности с приближением реальной скорости к скорости света, ускорение массивного объекта до скорости света потребует бесконечной энергии. Скорость света — это верхний предел для объектов с массой покоя. Это экспериментально доказано во многих тестах релятивисткой энергии и импульса. Вообще, информация или энергия не могут передаваться в пространстве быстрее, чем со скоростью света. Один из аргументов в пользу этого утверждения следует из контринтуитивного заключения Специальной Теории Относительности, известного, как «относительность одновременности». Если пространственное расстояние между двумя событиями А и В больше, чем промежуток времени между ними, умноженный на скорость света, то существуют такие системы отсчёта, в которых А предшествует В, и другие, в которых В предшествует А, а так же такие, в которых А и В — одновременны. В результате, если бы объект двигался быстрее скорости света относительно некоторой инерциальной системы отсчёта, то в другой системе отсчёта, он бы путешествовал назад во времени, и принцип причинности был бы нарушен.
— То есть, двигаясь по этой прямой, мы бы попали в прошлое? — Женя с трудом усидела на месте.
— В один из вариантов прошлого, — уточнил Александр Сергеевич, размышляя о чём-то своём. — В такой системе отсчёта «следствие» можно было бы наблюдать раньше его «первопричины». Это своего рода, петля. Хотя движение и остаётся прямолинейным.
— Такое нарушение причинности никогда не наблюдалось, а значит, оно так же может привести к парадоксам. А в этом случае, логика утратит свою сущность. Или случится множественность миров. Возможно, перефразируется Второй закон термодинамики. Везде.
— Бог ты мой!.. — выдохнул Александр Сергеевич. — Это пострашнее чёрной дыры.
— В обоих случаях, наблюдается интенсивное нарастание энтропии в замкнутой системе.
Повисла гнетущая тишина.
— Это плохо, да? — шёпотом спросила Женя.
— Вопрос в том, к чему стремишься ты сам.
— Как это? — не поняла Женя.
— Если твоя цель — хаос, тогда ты выбрал нужный путь. Если же нет, в этом случае, ты просто очередной глупец.
Александр Сергеевич откашлялся.
— Так или иначе, но раз до сих пор мы не встретили пришельцев из будущего или прошлого, значит, перемещения во времени — невозможны. Как недостижима и скорость света.
— Если только история не оказалась изменена в самом начале сотворения мира, когда было мало данных. Тогда смысла в последующих корректировках попросту бы не было. Это как расчетная траектория движения перед началом полёта.
— Что? — Женя уставилась на Александра Сергеевича, словно фраза принадлежала именно ему.
Александр Сергеевич пожал плечами.
— Вообще-то я тоже думал, что мы дошли до предела.
— Вряд ли этот предел ограничивается рамками земной науки. Невозможно найти чёрную кошку в тёмной комнате, особенно когда кошки нет вообще. «Вначале было Слово, и Слово это было — Бог…» И произнести это Слово мог, кто угодно, как и перефразировать потом, когда мир замкнулся на себе самом, а реальность дала трещину.