— В чем?.. — переспросил Аверин.
— Дети-индиго — это «белые вороны». Да, им предписывают множество различных свойств, таких как: высокий уровень интеллекта, необычайная чувствительность, телепатические способности и многое другое. Утверждается и вовсе, что такие дети, будто бы представляют собой «новую расу» людей. На деле же, дети-индиго вынуждены существовать под постоянным гнётом со стороны системы: их мало кто понимает, до них никому нет дела, некоторые их попросту боятся. Такая система, вовсе не радужна. Напротив, ей присущ всего один цвет. И цвет этот: чёрный. Потому что гниль прорвалась наружу и теперь медленно расползается по поверхности Земли, порождая всё новых «слепцов», которые просто не в состоянии определить истинное зло.
— Малыш, извини меня, но я никак не могу взять в толк, — Александр Сергеевич пожал плечами, — вот эта самая Тьма, о которой ты говоришь… Откуда Она приходит?
— Изнутри.
— Объясни, — Титов напрягся.
— Не могу. Мало данных. Я исхожу из следствия, а, как известно, плясать нужно от первопричины.
— Так что с индиго? Откуда приходят они? — спросил Аверин.
— Ниоткуда. Они существовали всегда и везде. Это крик отчаявшегося Солнца. Последняя надежда на исцеление. Но детей-индиго никто не замечает, а потому они предпочитают компании сверстников общение с собственным «я». Именно так у них и развивается способность «плыть». Безо всего, усилием мысли.
— Как они определяют координаты? — в лоб спросил Титов.
— Им не требуются координаты. Они путешествуют по сопределью, никогда не покидая пределов этой Вселенной. Они держатся дома, хотя и, вне сомнений, сумели бы ступить за истинную грань. А на счёт обратной дороги: дети слышат зов матери — ритм сердца. Хотя большинство и предпочитают гонениям — вечный Путь. В груди же «слепца» — мрак и, соответственно, отсутствие чего бы то ни было.
— Но ведь, рано или поздно, индиго взрослеет, — робко заметил Аверин.
— Да, ребёнок взрослеет. Он даже сохраняет нетронутой свою исключительную ауру. Однако Тьма подготовлена к таким исключениям. Она начинает прокладывать путь к сердцу вовсе не изнутри, а снаружи, посредством угодливых «слепцов». При этом жизнь индиго превращается в ад. Большинство предпочитают уйти. Те же, кто рискнули остаться, со временем, превращаются в «слепцов», потому что просто не в силах противостоять надвигающейся бездне».
Титов щёлкнул переключателем.
— Думаю, на сегодня хватит, — он обвёл тревожным взором притихших слушателей.
— Что вы сделали? — спросил Александр Сергеевич.
— Ничего такого. Просто отключил интерком.
— Он ведь не договорил! — возмутился Аверин.
Титов сверкнул глазами.
— Вам не кажется, что это, в большей степени, похоже на бред?
— Куда страшнее то, как именно Малыш до всего этого домыслил, — Александр Сергеевич покачал головой. — Но всё равно, не следовало поступать с ним так резко. Ведь, по сути, Малыш и сам — ребёнок с фиолетовой аурой.
— Это всего лишь впечатлительный нейрокомпьютер, с которым давно уже необходимо провести разъяснительную беседу!
— Относительно чего? — сухо спросил Аверин. — Всыплете ему «горячих» только за то, что он как-то по-своему интерпретировал происходящее на Земле?
Титов злобно засопел.
— Очнитесь же, — миролюбиво улыбнулся Аверин. — Сейчас вы, как никто другой, похожи на тех самых «слепцов». Вы страшитесь принять истину такой, какая она есть. А истина в том, что не так уж Малыш далёк в своих суждениях, относительно происходящего на Земле.
— Вы забываетесь, — прохрипел Титов. — Не заставляйте меня заново напоминать вам о субординации.
Аверин безысходно покачал головой.
На пульте вспыхнул красный сигнал. Прозвучала прерывистая сирена. Откуда не возьмись, появился Рыжов. Мельком глянул на пульт. Скосоротился.
— Что случилось? — спросил Титов.
Рыжов ухватился за подбородок.
— Увеличилась скорость.
— Повторите.
— Мы разгоняемся. Чёрт! — Рыжов сел в кресло первого пилота, принялся заново рассчитывать курс. — Какая-то ошибка! Не могу определить, хоть убей!