— Введите идентификационный ключ «один точка ноль». Идёт проверка герметичности…
Титов послушно ввёл на интеркоме внешней двери комбинацию из семи цифр.
— К чему такая секретность? — шёпотом спросил Александр Сергеевич. — А что если случится разгерметизация? Тут каждая заминка — ценою в жизнь. А сколько времени уйдёт на эти коды? К тому же из всего экипажа их знаете только вы.
Титов резко обернулся.
— Не думаю, что в случае разгерметизации жилого отсека целесообразно спасаться именно тут. Это ни к чему не приведёт. Точнее приведёт к мучительной смерти. Поверьте, это не вариант. Уж лучше сразу…
Александр Сергеевич молча пожал плечами.
— Доступ разрешён, — мигнул зелёный светодиод, люк самостоятельно открылся настежь. — Датчики внешней и внутренней защиты отключены. Желаете задействовать регистраторы бортового журнала?
— Нет, не нужно, — Титов проделал ещё несколько манипуляций с клавишами интеркома, после чего покинул шлюз.
В грузовом отсеке было прохладно. Александр Сергеевич поёжился, застегнул повыше молнию комбинезона.
Титов проследил его жест. Заметил:
— В целях экономии энергии и сохранности оборудования.
Александр Сергеевич понимающе кивнул. Затем огляделся. Огромный зал, потолком которого являлись две сведённые створки грузового люка, занимал всего один механизм. Он находился в фиксированном горизонтальном положении, носом к шлюзу. Опорой служили металлические сваи. От стен вились тросы, оканчивающиеся скобами на корпусе аппарата. Носовая сигарообразная часть, размером с водонапорную башню, была оплетена множеством манипуляторов и проводов. Вокруг всего этого скопления навис блестящий скелет направляющих штанг. В средней части находился небольшой конусообразный сегмент с элементами стыковочного узла. Тут же — некое подобие на сопла. Нижняя часть — что-то вроде орбитального корабля «Союз», с торчащими во все стороны антеннами, регистрирующими устройствами и двигательной установкой на корме.
— Это и есть ваш криобот? — не без интереса спросил Александр Сергеевич.
Титов усмехнулся.
— Он вовсе не мой. Детище просветлённого человеческого разума — это да. Я же сам, не приложил к его созданию ни пальца.
— Тогда как же зовут этого мудрого человека?
Титов откашлялся. Подошёл к сигарообразному аппарату. Коснулся направляющих штанг.
— Криобот был изобретён немецким физиком Карлом Филбертом в тысяча девятьсот шестидесятые годы прошлого века. Тот аппарат впервые достиг глубины бурения свыше одной тысячи метров. В дальнейшем, криоботы испытывали в Антарктиде, как прототипы для космических зондов, что могут пройти сквозь ледяной панцирь Европы и исследовать вероятный океан жидкой воды.
— Неужели целью экспедиции задались уже тогда?
— А вы как думали? Естественно, в те далёкие годы мало кто верил в возможность достижения намеченной цели в обозримом будущем. Однако проводимые разработки обозначили определённые надежды на успех. По большему счёту, человечество многим обязано тем людям, которые, невзирая на трудности, всё равно верили в намеченную цель. Не будь этого стремления, вряд ли бы мы с вами залетели так далеко, — Титов перевёл дух. — Хотя, по большему счёту, благодарить нужно команду техасской компании «Стоун Эйрспейс», во главе с её руководителем Билом Стоуном.
— Это именно он разработал аппарат?
— Именно. Всё началось в две тысячи восьмом году, когда группой Стоуна был разработан аппарат «Эндуриенс» — выносливость. Он представлял собой автономную батисферу, предназначенную для глубоководных исследований. «Эндуриенс» нёс на борту множество сенсоров, в частности: камеры, сонар, лазерный дальномер — так что мог беспрепятственно и самостоятельно исследовать подлёдное пространство. В дальнейшем аппарат прошёл ряд тестов, а так же испытания в естественных условиях холода, где показал себя с лучшей стороны. Он исследовал озеро Бонни в Антарктиде. В качестве линии связи с поверхностью Стоун использовал оптоволоконный кабель — это было прорывом в области передачи данных на большие расстояния. Загвоздка была лишь в источнике питания, — Титов жестом указал на закреплённый аппарат. — При этом основным недостатком большинства прототипов современных криоботов был атомный реактор — он слишком громоздкий. А в условиях исследования других планет и спутников подразумевалось, что криобот будет нести последний на своём борту. Это значило, что источник ядерного топлива, при компактных размерах, должен быть надёжным и высокоэффективным. В перспективе увеличения мощности возникли серьёзные проблемы. Дело в том, что проникающая способность зонда обратно пропорциональна квадрату площади его поверхности. Если сделать аппарат слишком большим — не хватит мощности реактора. Слишком узким — негде будет поместить оборудование. По словам самого Стоуна, именно при испытаниях «Эндуриенс» он задумался о возможности передачи через оптоволокно более мощного лазерного луча, который мог бы обеспечить спускаемый аппарат не только линией связи, но и энергией с поверхности. Исследователь полагал, что в перспективе достижима технология производства таких кабелей, которые бы имели длину более ста километров и давали бы возможность поднять передаваемую мощность до десятков, а то и сотен киловатт!