Элачи озлобленно кивнул, готовясь к очередной промывке мозгов.
— Что делает человек, оказавшись в нестандартной ситуации?
Элачи жахнул как из пулемёта:
— Если не существует соответствующих инструкций, действует согласно обстановке!
— Ну, надо же… Элачи, да в вас погибает штабной офицер или, на худой конец, квалифицированный бюрократ!
— Во мне много кто погибает, господин президент. Давайте ближе к делу — я не один из ваших студентов, с которым вы решили поиграть в аналогии.
— Что ж, постараюсь избавить вас от скучных нотаций и ненужных отступлений. Видите ли, Элачи, все эти инструкции, написанные на случай непредвиденных ситуаций, — гроша выделанного не стоят. На деле, они пусты и предназначены лишь для среднего обывателя, да обслуживающего персонала — так называемых «операторов», — коим необходимо знать лишь общие принципы эксплуатации машины, либо поведение масс в той или иной ситуации. Не напрягайтесь так, Элачи, сейчас вам всё станет ясно.
Элачи буркнул что-то себе под нос, но возражать не стал.
— Мы-то с вами знаем, что все эти инструкции, в действительности, описывают стандартные ситуации, которые они же сами и стандартизируют. Нестандартная ситуация — она потому и нестандартная, что на неё не распространяются написанные или озвученные стандарты. Она просто есть, как есть материя, вне зависимости от нашего к ней отношения, а вот как быть, оказавшись во власти этой самой нестандартной ситуации, решает каждый из нас индивидуально. Хорошо, когда есть голова на плечах, — не так страшно, плюс ко всему, появляются нестандартные мысли. Появляется надежда. Появляется смысл и нацеленность на решение проблемы, потому что в этом случае, ситуация вновь начинает подчиняться инструкциям, а именно по последним, мы и живём — вспомните хотя бы Конституцию.
Шэмьё умолк, но лишь на пару секунд, словно обдумывая только что сказанное. Затем рубанул в лоб:
— Элачи, что бы вы предприняли, если бы вдруг оказались заброшенным на остров, население которого заражено бубонной чумой? Как бы вы себя повели, зная о том, что обратной дороги у вас нет?
— Хм… — Элачи непроизвольно хрустнул затёкшей шеей. — У меня есть инструкция по «стандартным» ситуациям или нет?
— Есть, но последняя фраза в графе «действия» гласит: «Не пытайтесь вернуться обратно, в целях исключения заражения остального населения планеты». Как-нибудь так, — Шэмьё холодно улыбнулся. — Как бы себя повели именно вы? В этой нестандартной ситуации.
— Попытался бы продержаться как можно дольше. Разве есть ещё какие-нибудь варианты? Нет, конечно, если бы у меня оказалась аптечка, доверху набитая антибиотиками, я бы ринулся геройствовать до тех пор, пока сам бы не скрючился в конвульсиях рядом с очередным, точнее последним, пациентом!
— Вам смешно?
— Да ни капельки мне не смешно! Я не понимаю, к чему всё это!
Шэмьё сделался непроницательным: прищурил глаза и плотно сомкнул губы, так что его рот превратился в узкую щель.
Элачи нервно поёжился.
— А что, если бы вы знали, что ваши друзья ищут вас и не отступятся от поисков, пока не найдут хотя бы ваши останки?
Элачи побледнел. Он прошептал одними губами:
— Их нужно предупредить. Я бы попытался сделать радиопередатчик.
— Браво! — Шэмьё легонько зааплодировал. — Вы бы умерли, но в то же время, дали бы своим друзьям шанс на спасение, послав в сторону дома сигнал предупреждения о смертельной опасности.
— Так вы считаете?.. — Элачи подался вперёд, но снова замер на полпути, опираясь о кромку стола. — Но это бессмысленно!
— Не более того, что несколькими минутами ранее озвучили вы сами, Элачи, — я про возможность больных детей понимать язык дельфинов и путешествовать по параллельным мирам.
Элачи нахмурился.
Шэмьё тут же поспешил оговориться:
— Простите меня, Элачи, но мы с вами не совсем тактично относимся к мнению друг друга. Вещи нужно обзывать своими именами, верно? Так вот, я бы хотел исправиться и сказать: неправдоподобно, но, конечно же, возможно. Потому что не доказано и обратное.
— Так что же мы имеем?
— Мы имеем бесспорные доказательства того, что ровно полгода назад с поверхности Европы, что входит в систему экзо-планеты Юпитер, кто-то или что-то послал сигнал — предположительно тревоги — своим сородичам, для того, чтобы те что-то предприняли. Главный мотив, заставляющий нас склониться именно к подобному заключению, основывается на примитивном способе передачи послания, — радиосигнал. Это позволяет сделать вывод, что сторона, передавшая сигнал, либо не располагала возможностью излучать как-то иначе, либо не сочла данность целесообразной, — Шэмьё резко замолчал и уставился куда-то в сторону.