Титов вздохнул.
— Думаю, ты в чём-то прав. Политика нынешнего государства имеет серьёзные недостатки. И касаются они, в первую очередь, кадров и морали. Мы утратили истину… но, самым невероятным образом, обрели затравленную во времена коммунизма веру. Только вот непонятно, во что или в кого… Однако мы всё ещё в силах преодолеть этот барьер. Исправить закравшуюся в систему ошибку. Именно ради достижения такой цели я и хочу, чтобы ты, Ярослав, меня выслушал, — Титов протянул обратно принятые деньги. — И ещё, я всё же хотел бы заплатить.
Аверин зло отмахнулся.
— Да отстань ты! Говорю же, что это так просто — тебя хотел проверить, что за человек. А о нём, — Аверин кивнул в сторону раскачивающейся чебуречной, — даже не думай — не возьмёт он ничего. Равшан хоть и грязный узбек, а морали и принципов в нём побольше, чем в любом современном студенте, изучающем общие принципы морали и гуманизма. Мы с ним сами потом сочтёмся — лады?
Титов, с сомнением, сунул пятисотку в карман.
— Что ж, так и быть, воля твоя. Но впредь, не советую проверять личностные качества людей подобным образом — можно серьёзно ошибиться.
— Хм, а ты не дурак.
— Просто выискивать подвох именно так — бессмысленно. Если только ты не знаешь изначально, какую цену я готов заплатить за достижение собственной цели.
— И какую цену ты готов заплатить теперь? — Аверин с прищуром посмотрел на невозмутимого Титова.
— Даже не хочешь сперва выслушать меня?
— Потом и выслушаю. Просто если цена меня заинтересует, я буду слушать вдумчиво, а вот если нет…
— Напьешься, как делал прежде?
Аверин недовольно тряхнул головой.
— Не стоит меня снова «лечить».
— И не собирался.
Со стороны чебуречной послышался звон столовых приборов и чурекское бормотание. Спустя пару секунд, из-за покосившейся двери, наспех сколоченной из шифоньера, возник сам Равшан с двумя благоухающими мангалами в одной руке и куском румяного лаваша — в другой.
— Ай, хорошо! — причитал он на ходу, силясь не наступить на активировавшегося кота, что так и норовил заплести спешащие ноги.
— А ну брысь, пошёл! — цыкнул Аверин, подыскивая взглядом что-нибудь увесистое. — Совсем обнаглел, котяра!
— Голод не тётка, — попытался пошутить Титов, но Равшан его тут же перебил:
— Это кто тут голодный? Это Сардина — голодный? Да у него рацион, как у вельможи! Если этот тварь божий голодный, тогда прекрасная Роксана была тихой и скромной! — Равшан всё же досеменил до столика, вручил каждому гостю по скворчащему шампуру и, не церемонясь, отшвырнул кота прочь. — Наглый Сардина — это да!
— Да у него на роже всё написано: хочу халявной сметаны! — Аверин погрозил скрипящему коту кулаком, но тот, словно запрограммированный, заново начал подкрадываться.
Титов понюхал жаркое. Пахло восхитительно. Особенно от прожаренных ломтиков лука, коими было щедро сдобрено пространство между отдельными кусочками мяса.
— Ягнёнок — совсем молодой ещё. Специально для гостей дорогих держу про запас, — Равшан расплылся в добродушной улыбке, затем спохватился, скинул с плеча белое полотенце, устлал им грязный стол и, лишь расправив каждую складочку, водрузил поверх своеобразного свана рассыпчатый лаваш. — Кушайте, приятного аппетита.
— Спасибо, Равшан, ты настоящий… узбек, — Аверин выдохнул, будто перед «стопкой» и принялся за шашлык.
— Спасибо, — Титов отыскал кусочек поменьше, аккуратно снял тот с шампура и кинул подкрадывающемуся коту.
— Ай, зря, господин хороший, — запричитал Равшан, качая головой, — совсем Сардина совесть потеряет теперь. Наглый будет, по столам бегать будет, покоя никому давать не будет.
Титов улыбнулся.
— Да пусть тварь порадуется. Когда ещё меня к вам, сюда, попутным ветром занесёт.
— Так вы заходите хоть каждый день, добрый человек, — мы только рады! — Равшан искренне улыбался, будто малолетний ребёнок, в ожидании похвалы, и хлопал жиденькими ресницами.
Аверин оторвался от трапезы.
— Так, Равшан, хорош языком чесать! Мы сюда побеседовать зашли, причём с глазу на глаз, — разговор у нас серьёзный. Поднимешь?