— Пустите! Да пустите же меня! — Светлана отмахивалась от приставучих рук, но те всё не желали отпускать её запястий. — Я всё маме с папой расскажу!
Сделалось больно. Появились первые слёзы. В груди заклокотало.
Над ухом прозвучало:
— Девочка, тише. Возьми себя в руки. Отзови собаку. Слышишь?
Мухтар рядом злобно рычал.
Светлана, что есть сил, вцепилась в натянутый поводок, заставляя себя не замечать шлейф бьющего в лицо перегара.
— Мухтар, не тронь его!
— Вот так, молодец, мальчик. А теперь веди-ка свою хозяйку отсюдова — представления сегодня не будет.
— Да какое представление! — снова вскипела Светлана. — Я же не вижу ничего! Я к другу пришла! Я чувствую, что что-то случилось. Я уверена!
— Ещё бы, не случилось. По телевизору только об этом и трезвонят с утра до ночи. Было бы странно, если бы ты, напротив, ни о чём не догадывалась! — Прозвучал гнусавый смешок.
Светлана сжала кулачки.
— Что с Мячиком?! Отвечайте!
Ответом была тишина.
Светлана ощутила присутствие кого-то ещё. Нет, не кого-то. Это был Евгений Валерьевич — местный дрессировщик дельфинов. Его Светлана распознавала по запаху: от Евгения Валерьевича постоянно пахло рыбой — кормом для дельфинов.
В груди оттаяло застывшее сердце. Светлана потянулась на спасительный запах морской соли, что просто дурманил сознание, утягивая за собой.
— Евгений Валерьевич!.. — Голос предательски дрогнул — Светлана не выдержала и шмыгнула влажным носом. — Евгений Валерьевич… Что с Мячиком? Что со всеми?!
Её плечи обхватили сильные руки.
В ушах засвистело. Светлана почувствовала телом тёплую грудь и упругое сердце. С души свалился камень — сделалось легче дышать и мыслить, в висках ритмично пульсировало.
— Саныч, ты чего, совсем что ли из ума выжил с этой своей «синькой» — чего к ребёнку привязался без дела?
— Так вы же сами утром нынче поучали, чтобы я никого в течение дня не пропускал… а ребятню, в особенности, спроваживал… — Саныч замялся, но потом всё же закончил свою нехитрую хмельную мысль: — Вот я и спроваживаю… ребятню всяческую… а она так и норовит мимо прокрасться… ребятня эта…
— Какая же это ребятня? — Евгений Валерьевич подкинул ойкнувшую Светлану вверх, — будто мячик, — и пока та летала под сводом потолка, поудобнее перехватить руки. Затем ловко поймал визжащую от восторга девочку, и дунул в затылок. — Это же лучшая подружка нашего Мячика! А ты: ребятня, да ребятня… Неужели не заметил до сих пор, как им хорошо вдвоём, петкиль ты старый!
Светлана чуть было не разревелась от воодушевляющего потока столь тёплых слов.
— Я как лучше хотел… — снова принялся за своё сторож Саныч. — Вы же сами просили…
— Ясно всё с тобой, — заключил Евгений Валерьевич, опуская невесомую Светлану на пол. — Идём, милая, чего с этим старым чемоданом разговаривать. Мячик тебя наверняка уже заждался, ведь… — Евгений Валерьевич осёкся. — А ты почему так исхудала, Светлана? — спросил он, спустя непродолжительную паузу. — На тебе лица нет. Нужно питаться. Обязательно. Как бы грустно не было на душе. Нужно жить, не смотря ни на что — только так ты снова обретёшь свет… точнее случайно утерянное счастье.
— Я знаю, — Светлана вздохнула, оправила съехавшее набок платьице, попыталась улыбнуться. — Вот и Мячик так всё время говорит… А что значит: ВЕДЬ?
— Ведь?..
Светлана уловила ритм ускорившегося сердца.
— Вы не договорили. Евгений Валерьевич, что случилось? Ведь просто так никто не станет отменять представление.
Евгений Валерьевич тяжело вздохнул.
— Ты права, Светлана. Порой мне кажется, что от тебя совсем ничего нельзя утаить — каким-то непостижимым образом, тебе удаётся читать чужие мысли, словно книжные страницы. Я это не к тому, что взрослые непременно пытаются утаить истину, не подумай. Просто ты ещё ребёнок, согласись, а ребёнку ни к чему думать о плохом. Тем более, получать весь этот негатив от беспечных взрослых. По крайней мере, это неправильно. Понимаешь меня?