Пугали отдельные звуки: шелестящие обои, скрип половиц, предсмертный писк застрявшей в паутине мухи, просто капли из крана. Сердце заходилось ото всего, словно пойманный в силок заяц, завидя бездушного охотника. Казалось, что во всём прослеживается потусторонняя жизнь… Жизнь, которая явилась с одной лишь целью: претендовать на чужое место в реальности.
Сон приходил, ближе к рассвету. Точнее это был уже даже не сон, а элементарная усталость. Все интерфейсы в организме оказывались перегруженными, так что мозг просто медленно затухал, изредка продолжая реагировать на внешние раздражители томительными спазмами конечностей. Затем всё же происходила отключка. Но она царила ничтожно малый промежуток времени: вплоть до плотоядного писка будильника, после чего воцарялось сонное утро, которое затем перетекало в апатический день и заканчивалось поздно вечером состоянием полнейшей подавленности. Жутко хотелось спать, но лишь до тех пор, пока не гас свет и не выключался телевизор…
«Тогда всё начиналось заново…»
На следующее утро Яська проснулся раньше обычного. Он долго лежал на прохладных простынях, вдыхая утреннюю свежесть, попутно силясь вспомнить вчерашние события.
По оконному стеклу стекала роса. На янтарной поверхности капель играли блики отходящего ото сна солнца. Во дворе заливался соловей.
Перво-наперво в памяти всплыл шипящий стриж — Яська даже вроде как видел его в одном из своих сегодняшних снов… Однако вспомнить сон по горячим следам, — да даже просто в первой половине дня — довольно проблематично, если не сказать — невозможно. Затем вспомнился новый друг, голубятня с дырявой крышей во дворе за домом Колькиной бабушки, вечерние посиделки на берегу речки… домашний нагоняй за утерянную крынку.
Ну, конечно же! Яська ещё с вечера, практически засыпая, взял с себя слово, что встанет как можно раньше и, во что бы то ни стало, разыщет позабытую крынку! А раз взял это самое слово, значит, нужно действовать, как бы ни хотелось нежиться в уютной кровати и дальше.
Яська приподнялся на локотках, протянул руку к низкой тумбочке, повернул к себе круглую рожицу допотопного будильника с тюбетейкой звонка на макушке. Рожица не улыбалась, а это значило лишь одно: за окном и впрямь раннее утро. Стрелки, состроили невесёлую пантомиму: а-ля, четверть восьмого.
Яська вздохнул: и кто только придумал такую рань?
«Наверняка какой-нибудь противный зануда, в отместку за то, что на его ежедневную нудность никто не обращает внимания!»
Ну конечно, так всё и обстоит в действительности: зануда придумал раннюю рань в ответ на всеобщее недопонимание… только, вот, именно сегодня отдуваться за весь людской род выпало ему одному — бедному Яське!
Или всё же нет?
Яська прислушался: шаги, прямо под окном, словно кто-то мнётся в нерешительности, не зная, как быть дальше.
«Мнётся? Но кто?!»
Яська поёжился: ему вспомнились байки деревенских мальчишек о седом могильщике по имени Макар, что живёт на той стороне реки в ветхой лачуге у самого погоста.
Естественно, страшилки бродили по деревне недетские, а стоило завидеть самого Макара у местного магазинчика на ветхом мотоблоке с прицепленной сзади тележкой — тут уж и вовсе начинало попахивать самым настоящим триллером, в конце которого царит полнейшая неизвестность!
Похлеще самого Макара, ужасала его мототелега, с традиционной лопатой и неподъёмным ломом у заднего борта. Яська не мог сказать, почему лом казался неподъёмным — он ведь к нему никогда не прикасался. А если бы и рискнул прикоснуться, его прямо на месте сковал бы самый настоящий паралич, так что все конечности поникли бы и без того! В смысле, без непосильного груза.
Наверное, именно поэтому всё и обстояло, как обстоит. Точнее как кажется.
Ребята рассказывали, что иногда, глубоко за полночь, с той стороны реки доносится противный скрежет двигателя мотоблока, а это значит одно: Макар не спит! Конечно же, относительно того, чем именно он занят в эти часы, так же было доподлинно неизвестно, а оттого понапридумано ещё с тонну страшилок. Мало кто из ребят взаправду верил в них, однако оставшись наедине с собственными страхами, — как сейчас Яська, — думается, кто угодно сдрейфил бы не на шутку, услышав вкрадчивый шорох под окном.