— Что-то я совсем ничего не понимаю… — Аверин пожал плечами. — Здесь же не только свет современной науки собрался. Оглянитесь, как быть простому рабочему классу, ребёнку и женщине?
Женя фыркнула.
Аверин хитро улыбнулся:
— Говорите по существу и без всех этих ваших эксцентриситетов. Право, язык сломишь.
Светлана улыбнулась.
— Правда, я ничего не поняла, кроме того, что Европа расположена между Ио и Ганимедом. И что внутри неё почему-то не замерзает вода.
Титов понимающе кивнул.
— Простите, по-видимому, я просто увлёкся. Впредь постараюсь излагать собственные мысли доступным для всех языком. Продолжим. Эксцентриситет — это эллипс, по которому вращается планета или спутник. Чем он ближе по модулю, — то есть, численно — к нулю, тем ближе по своему геометрическому строению эллипс к окружности. Так вот, при нормальных условиях, орбита Европы — окружность, однако наличие по соседству более быстрого Ио и медлительного Ганимеда существенно влияет на движение спутника в пространстве, в результате чего и проявляется тот самый эксцентриситет, равный девяти тысячным градуса, — Титов подождал, чтобы слушатели восприняли его пламенную речь, после чего продолжил с удвоенной энергией: — Да, на словах, это ничтожно мало, однако во Вселенских масштабах, — уже кое-что! Европа находится в так называемом «приливном захвате» со стороны Юпитера, гравитация которого просто колоссальна, — она уступает лишь гравитации Солнца. Таким образом, двигаясь по эллипсу, Европа то приближается к Юпитеру, то отдаляется. Как только Европа приближается, гравитационное притяжение планеты увеличивается, что заставляет спутник несколько видоизменять форму, слегка вытягиваясь по направлению к экзо-планете. Как только Европа удаляется от Юпитера, гравитационное притяжение последнего уменьшается, и спутник снова принимает сфероидальную форму.
Александр Сергеевич кивнул.
— Кажется, мне понятно, куда вы клоните: именно приливная деформация формирует недра Европы, и обеспечивает спутник источником тепла, который стимулирует подземные геологические процессы и, вероятно, позволяет подповерхностному океану оставаться жидким. На дне даже возможна вулканическая активность, а значит, там могут быть и курильщики, или формы, подобные им.
— Так там и впрямь возможна жизнь? — Женя снова почувствовала неприятный озноб.
— Именно, — кивнул Титов. — Вращение Юпитера является основным источником энергии для подобного процесса. Затем эта самая энергия поступает на Ио, через приливы, вызываемые самим Юпитером, и передаётся дальше, Европе и Ганимеду при помощи орбитальных резонансов. Такова структура чужого мира. Мира, которому совершенно не обязательно солнечное тепло.
— И что же населяет мир, существующий согласно таким законам? — Женя заломила кисти рук, силясь в очередной раз перебороть смущение, вызванное всеобщим вниманием.
— Как я уже сказал, ничего хорошего, — отозвался Аверин под недовольное сопение Рыжова. — Скорее всего, это истинная жуть, имеющая физическое воплощение в образе каких-нибудь полуночных страшилищ.
— И вовсе не смешно, — усмехнулся Александр Сергеевич, по привычке почёсывая подбородок. — Думаю, что такое понятие как «жизнь», в нашем с вами понимании, вообще не уместно для характеристики иного мира, — он исподлобья глянул на Титова. — Что вы хотите найти на Европе? Ведь мы все только ради этого и собрались. Что там, подо льдом?
Титов долго молчал. Потом собрался с мыслями и тихо заговорил:
— Вы правы, ни о какой жизни, сходной в своём развитии с человеческой — речи не идёт. Как не идёт речи и о жизни, якобы, зародившейся непосредственно на Европе. Всё намного сложнее и запутаннее. Дело в том, что наши коллеги из Калифорнийского технологического института приняли сигнал внеземного происхождения.
— Что приняли? — Аверин аж привстал.
— Может всё же помолчишь! — Рыжов грохнул ногой по стулу, в очередной раз открыто демонстрируя лютую неприязнь к Аверину.
— Может и помолчу, — эхом отозвался тот.
Титов, казалось, даже не заметил склоки, продолжив вещать на вроде диктора научно-популярной телепрограммы: