— Если взять молодые ростки папоротника и правильно замариновать, получится прекрасное дополнение к вторым блюдам, — Повар в очередной попытался разжевать травинку и снова безуспешно. После чего он подскочил к нам и заломив мою здоровую руку. Начал привязывать меня покрепче.
— Вкуса не почувствовал, — разочарованно пробубнил он и выпустил пучок молодого папоротника из рук.
— Вот же компания мне досталась, — яростно шипел Трёхглаз, — дурак на дураке дурака погоняет.
Я уже ни чего не видел кроме моей нити. Часть меня прекрасно понимает, что без зрения мы потеряемся и станем легкой добычей для любого, вторая часть меня рвалась в путь к источнику силы, несмотря ни на что.
В скорее из зарослей вышел Уголёк, ни одна веточка не качнулась при его появлении. Он кивком пригласил следовать за собой. В лесу он стал на редкость молчалив и сосредоточен.
— Неподалеку под корнями деревьев есть старая нора, переждем день там, — его голос прозвучал в голове, — давайте скорей пока солнце не взошло.
Где-то в глубинах моей памяти вспомнилось давно забытое кино, вампиры, скелеты и всякая нежить сгорает от солнечного света. Чувство похожее на страх или инстинкт самосохранения пересилило мое желание идти немедленно за цветком, скажем так, желание чуть приутихло. Я даже перестал дёргаться в попытках освободится.
— Трёхглаз, мы что сгорим на солнце? — испуганно спросил я.
— Не сгорим, но ощущения будут не из приятных. Поторопимся.
В следующие минуты, в голове вместе с дневным светом начали нарастать странные болезненные ощущения. Я думал мертвые боль не чувствуют. Как оказалось, мы ее чувствуем, но не так как живые, по-другому. Свет в голове жег подобно пламени, хотелось зажмурится, но череп такого делать не может. Отвернутся? Куда? Свет повсюду, боль в голове нарастала, кажется, что череп сейчас лопнет переполняемый изнутри светом. Разом заболели все зубы, а потом острый взрыв боли будто мне в лицо врезался шар для боулинга, прямо в нос. Обычно от такой боли, да еще когда она разом, человек теряет сознание. Мы такой милости лишены. А ведь это солнце даже не взошло, я мысленно взвыл от ужаса представив, что будет днем.
— Держись, первый раз всегда самый болезненный, — чей-то голос едва пробился в сознание сквозь боль, — запихивайте его в укрытие первым.
Мое тело отвязали и пихнул в темное отверстие, почувствовав облегчение я отчаянно извиваясь пополз в спасительную тьму. Плевать что это за нора, и кто в ней живет, главное там нет этого проклятого дневного света. Я ощутил, что сзади меня настойчиво пихают вползающие следом компаньоны. Мы все немного ошалевшие принялись рыть землю, чтобы хоть немного расширить пространство и засыпать вход.
— Что это вообще такое было парни? — я понемногу начал приходить в себя. Оглядевшись и не заметив ни чего особенного, привалился к стене устраиваясь поудобней.
— Солнечный свет для нас не смертелен, да мы перестаем что-либо видеть, у нас и глаз как у живых нет, — Трёхглаз копошился рядом, отгребая кучку земли в сторону входа, — Уголёк прекрати рыть, пальцы поломаешь такими темпами. Забыл прошлый раз?
— Да уж такое забудешь, за месяц пальцы еле восстановил., - Уголёк прекратил копать и привалившись спиной к стене вытянул ноги, — временная потеря зрения днем это не проблема, вот солнечный свет из нас силу тянет это да, причем много и сразу. Поэтому все начинает болеть. Запомни Половинка, оказаться посреди белого дня вне укрытия это не смерть — это хуже, потеряешь кучу силы, которую копил годами.
— Ы, — подтвердил мой невольный транспорт, отгребая куку земли ко входу.
В скором времени мы почти полностью засыпали вход, Нора оказалась не сильно просторной даже когда мы ее чуть расширили, но для тех, кто привык лежать в небольшом деревянном ящике места здесь оказалось достаточно. Не знаю кто тут жил раньше, но следов прежнего хозяина не было.
— Парни привал до заката, Копим силы приводим себя в порядок, Ы и Повар присматривайте за Половинкой, что бы не чудил.
Следующие часы прошли в тишине и почти полной неподвижности. Мог бы я спать было бы проще. Этого плюса живых мы тоже лишены. По совету бывалых товарищей я проверил плетение своего скелета и целостность костей. Пару трещин я зарастил быстро даже, не осознав что делаю. После осмотра я начал слушать, лишь изредка дергающая дрожь напоминала мне о моем Мертвоцвете, где-то там в лесу.
Я слушал, слушал телом все вибрации и шорохи, происходящие в земле, я слушал мысленный разговор из своего сознания. Крупных животных вокруг не было, они чувствуют мертвых и связываться с нами не хотят, а мелочь для нас не опасна. Изредка наверху пробегали мелкие грызуны, где-то копал свои ходы деловитый крот, вот, пожалуй, все то что я слышал в земле.