Хорхе уставился на Минхо долгим, испытующим взглядом. Его лицо было бесстрастно.
— Я, наверное, ослышался? По-твоему, я заслуживаю отношения, как к поганой собаке? У тебя десять секунд на то, чтобы извиниться.
Минхо взглянул на Томаса. На лице лидера играла нахальная ухмылка.
— Раз, — начал Хорхе. — Два. Три. Четыре.
Томас послал Минхо предупреждающий взгляд, попытался всеми доступными ему способами — и мимикой, и кивками — убедить его извиниться.
— Пять. Шесть.
— Извинись! — Томас, наконец, не выдержал.
— Семь. Восемь.
С каждым счётом голос Хорхе становился громче. Томасу показалось, что он уловил наверху движение, словно там метнулась какая-то тень. Должно быть, Минхо заметил то же самое: высокомерное выражение сбежало с лица вожака.
— Девять.
— Извиняюсь, — процедил Минхо. По его тону было понятно, что никакой вины он на самом деле не чувствует.
— Что-то мне сдаётся, что ты неискренен, — сказал Хорхе и пнул Минхо в голень.
Тот вскрикнул от боли. Руки Томаса непроизвольно сжались в кулаки. Должно быть, хряск попал прямо по ране.
— Скажи-ка с выражением, hermano.
Ух, как Томас ненавидел этого хряска! Так и хотелось поддаться неразумной ярости, накинуться на выродка и выбить из него весь плюк, как тогда, с Гэлли.
Хорхе занёс ногу и снова двинул Минхо в то же самое место, но вдвое сильнее, чем в первый раз.
— С выражением, я сказал! — прокаркал он. В его скрежещущем голосе явно звучало безумие.
Минхо взвыл, обеими руками схватившись за больное место.
— Прошу... прощения... — тяжело дыша, выдавил он. Хорхе победно улыбнулся, удовлетворённый унижением своего врага. Но стоило только ему расслабиться, как предводитель приютелей размахнулся, выбросил вперёд могучую руку и вломил хряску по голени. Тот заскакал на одной ноге, не удержался и рухнул на пол, в свою очередь испустив вопль — не столько боли, сколько удивления.
А Минхо уже сидел на нём верхом, изрыгая такие смачные многоэтажные ругательства, которых Томас никогда прежде не слыхал — у его друга был, оказывается, огромный талант по этой части. Вождь приютелей с силой сдавил тело Хорхе своими бёдрами и принялся осыпать его ударами.
— Минхо! — закричал Томас. — Прекрати!
Он вскочил, не обращая внимания на отказывающиеся подчиняться мышцы и ноющие суставы, и устремился к дерущимся, вознамерившись столкнуть вожака приютелей с его противника. Бросив взгляд наверх, Томас увидел множество людей: те готовились броситься на помощь своему предводителю. Из дыр в потолке уже свисали, раскачиваясь, верёвки.
Юноша врезался в Минхо, тот слетел с противника, и они с Томасом оба грохнулись на пол. Томас стремительно бросился на вожака, обхватил его поперёк спины и прижал лицом к полу. Тот отчаянно вырывался, но Томас не уступал.
— Там, наверху, их чёртова уйма! — проорал он в ухо вожаку. — Немедленно прекрати, или они убьют тебя! Да они всех нас прикончат!
Хорхе с трудом поднялся на ноги, вытер струйку крови, стекающую из уголка рта. Лицо у него было такое, что у Томаса сердце в пятки ушло. Человек с такой рожей был способен на любое зверство.
— Подождите! — выкрикнул Томас. — Пожалуйста!
Хорхе взглянул ему прямо в глаза. В это время сверху приземлилось несколько хрясков. Некоторые из них проделали тот же трюк, что и Хорхе — прыгнули и перекувырнулись, другие скользнули вниз по верёвкам. Они быстро сбились в плотную группу позади своего предводителя. Всего их было десятка полтора, обоего пола, в том числе и несколько подростков, все одетые в грязную рванину. Большинство тощие — кожа да кости, дунешь — переломятся.
Минхо затих, и Томас отважился ослабить хватку. Судя по всему, в его распоряжении были считанные мгновения, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля и начнётся бойня. Одну руку юноша крепко прижал к спине своего товарища, другую умоляюще протянул к Хорхе.
— Пожалуйста, дайте мне только одну минуту! — промолвил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ну что вам за польза, если вы... причините нам вред?
— Ты думаешь, не будет пользы? — издевательски протянул хряск, выплюнув кровавый сгусток. — Ещё какая, можешь мне поверить, hermano! — И он сжал кулаки.
А потом сделал еле заметное движение головой — и мгновенно столпившиеся за ним хряски извлекли из своих тряпок оружие — отвратительного вида ножи, ржавые мачете, почерневшие стальные костыли, которыми когда-то, наверно, крепились к шпалам железнодорожные рельсы. Осколки стекла с острыми, как бритва, краями, вымазанными чем-то бурым. Одна девчушка, вряд ли старше тринадцати лет, держала лопату, режущий край которой был иззубрен, как пила.