— Так, отлично, — объявила Тереза. — Бросьте его.
Они так и сделали — без церемоний швырнули его на землю. Он тяжело грохнулся о каменистую почву. От удара вышибло дух, и он лежал, пытаясь вдохнуть, пока они развязывали стягивающие мешок верёвки. Как раз к тому времени, когда он восстановил дыхание, с него стащили мешок.
Он, моргая, взирал снизу вверх на Терезу и её подруг. На него было направлено всё оружие, имевшееся в распоряжении воинственных дев. Обхохотаться можно.
— Ребята, да вы, видать, очень высокого мнения о моей скромной особе! Вас два десятка с кинжалами и мачете против бедного безоружного меня. Какая я, однако, важная персона! — куражился он. И откуда только смелость взялась?
Тереза развернула копьё тупым концом вперёд.
— Постой! — воскликнул он, и она остановилась. Он поднял руки в умоляющем жесте. — Слушайте, я не собираюсь создавать проблемы. Идём туда, куда вам надо, и там я спокойно, как послушный мальчик, дам себя убить. У меня всё равно не осталось ничего, из-за чего бы стоило жить.
Произнося последнюю фразу, он смотрел Терезе прямо в глаза и попытался вложить в свои слова как можно больше ненависти. Он по-прежнему цеплялся за почти исчезающую надежду, что всё ещё как-то разъяснится, что удастся понять, что происходит, но как бы там ни было — после того, как она с ним обращалась, его чувства к ней поостыли.
— Увянь, — сказала Тереза. — Осточертел. Пошли, спрячемся в проходе и переждём день, поспим. А ночью двинемся через горы.
Темнокожая, та, что надевала на Томаса мешок, спросила:
— А что насчёт этого типа, которого мы таскали за собой столько времени?
— Не беспокойся, мы убьём его, — ответила Тереза. — Но только убьём так, как нам приказано. Ему придётся поплатиться за то, что он со мной сделал.
ГЛАВА 46
Последнее заявление Терезы повергло Томаса в полное недоумение. И что же он с ней сделал?! Он терялся в догадках, а тем временем путь вверх по склону продолжался; девушки, видно, направлялись в лагерь группы Б. Ноги уже не ныли — они горели огнём. Голый утёс слева загораживал их от солнца, отбрасывая скудную тень, но в остальном всё вокруг оставалось таким же красно-коричневым и раскалённым. Сухо. Пыльно. Жарко. Девицы не пожалели для него нескольких глотков воды, но, кажется, ни одна капля не дошла до желудка, испарившись по дороге.
Они достигли широкой расселины в восточной стене, когда солнце достигло зенита. Пылающий шар золотого огня грозил сжечь их дотла. В склоне горы располагалась неглубокая пещера, всего около сорока футов длиной. По-видимому, там и был их лагерь. Судя по всему, группа Б находилась здесь уже пару дней. На земле расстелены одеяла, посередине лагеря — кострище, на краю пещеры — небольшая кучка мусора. Когда Томас с конвоем пришли туда, в лагере было только три человека — девушки, конечно, как и все остальные. Из чего следовал вывод: чтобы захватить Томаса им понадобились почти все их люди.
С луками и стрелами, кинжалами и мачете? Что-то уж слишком мудрено. С таким оружием достаточно было бы лишь нескольких из них!
По дороге Томасу удалось кое-что узнать. Имя темнокожей было Гарриет, а её неразлучную подругу, золотистую блондинку с белой-белой кожей звали Соня. Насколько он мог судить, эти двое были в группе Б вожаками до того, как туда прибыла Тереза. Они и сейчас имели ещё весьма начальственный вид, но, похоже, не принимали решений, не посоветовавшись с Терезой.
— О-кей, — сказала Тереза. — Давайте привяжем его к вон тому уроду. — Она указала на выбеленный солнцем скелет дуба, корни которого всё ещё крепко цеплялись за каменистую землю, хотя дерево было мертво уже много, много лет. — И давайте уж накормим его, что ли, не то будет выть и стонать весь день — не заснём.
«Что-то толстовато стелешь, к чему бы это?» — подумал Томас. Каковы бы ни были её истинные намерения, слова Терезы показались ему довольно-таки нелепыми. И было ещё кое-что, чего он больше не в силах был отрицать: Томас начал искренне ненавидеть Терезу, невзирая на то, что она там говорила ему в начале всего этого дурдома.
Когда они привязывали его к стволу, он не сопротивлялся. Руки ему оставили свободными. Уверившись, что он крепко спутан, они наделили его несколькими батончиками мюсли и бутылкой воды. Никто не только не говорил с ним, но даже не смотрел в его сторону. Но вот что странно (если, конечно, его не обманывало воображение): у всех был немножко виноватый вид. Он принялся за еду, не забывая, однако, зорко присматриваться к окружению. Девушки начали укладываться спать, и он внимательно следил за их приготовлениями. Что-то во всём этом было очень и очень не так!