В чём можно было не сомневаться — так это в том, что Тереза явно не ломала комедию. Ни сейчас, ни прежде. Могло ли быть так, что она делала в точности обратное тому, о чём уверяла его? Говорила, чтобы он доверился ей, тогда как сама в действительности...
И вдруг он вспомнил бумажку у двери её каморки там, в спальной палате. «Предатель». Он совершенно забыл об этой надписи до нынешнего момента. Ну вот, наконец, что-то начинает проясняться.
Бал правил ПОРОК. ПОРОК был их единственной надеждой на выживание. Если ПОРОК действительно приказал ей убить Томаса, пойдёт ли Тереза на это? Чтобы спасти самоё себя? И что она там такое ляпнула? Он, дескать, сделал с нею что-то нехорошее? Неужели ПОРОК опять поковырялся у неё в мозгу и теперь она больше не питает к нему никаких добрых чувств?
И эта татуировка у него на шее! И таблички в городе! Татуировка предупреждала его о смерти, таблички указывали, что он — настоящий лидер. Бумажка у двери комнаты Терезы — это ещё одно предупреждение.
А, да ну и что? Здесь больше двадцати членов группы Б против него одного, безоружного и привязанного к дереву. Задачка для первоклассников.
Повздыхав, он прикончил свой обед и чисто физически почувствовал себя лучше. К тому же, хотя общая картина и не была ему ясна, у него появилась уверенность, что он вот-вот ухватится за ниточку и распутает клубок. И, значит, сдаваться ещё время не пришло.
Гарриет и Соня расположились поблизости и, готовясь ко сну, украдкой бросали на Томаса любопытные взгляды. И снова он уловил на лицах девушек то же непонятное выражение вины и стыда. Ну что ж, пожалуй, предоставляется возможность побороться за свою жизнь с помощью убеждения.
— Ребята, да ведь вам на самом деле вовсе не хочется моей смерти, разве не так? — Он произнёс это таким тоном, точно поймал их на лжи. — Вы вообще когда-нибудь в своей жизни убили кого-нибудь?
Гарриет, которая уже опускала голову на свёрнутое несколько раз одеяло, служившее ей подушкой, яростно прищурилась. Она приподнялась и оперлась на локоть.
— Судя по тому, что рассказала Тереза, наша группа вырвалась из Лабиринта на три дня раньше вашей. В последней битве мы потеряли гораздо меньше людей и убили куда больше гриверов, чем вы. Не думаешь же ты, что мы не справимся с каким-то жалким мальчишкой-подростком? Да одной левой.
— А совесть не замучает? — Ему оставалось уповать лишь на то, что эта мысль не даст им покоя.
— Помучает-помучает и перестанет. — Она показала ему язык. Нет, в самом деле — показала язык! Потом положила голову на «подушку» и закрыла глаза.
Соня сидела, скрестив ноги, и спать, по-видимому, не собиралась.
— У нас нет выбора. ПОРОК сказал, что это наша единственная задача. Если мы её не выполним, они не пустят нас в Мирную Гавань. Мы умрём здесь, в Топке.
Томас пожал плечами.
— Тогда понятно. Пожертвовать мной, чтобы спасти себя. Очень благородно.
Она пристально уставилась на него, Томас ответил тем же — ему пришлось призвать всю свою силу воли, чтобы не опустить глаз. Первой не выдержала Соня, отвела взор и улеглась к Томасу спиной.
К нему подошла Тереза. Лицо её не выражало ничего, кроме раздражения.
— Что это вы тут разболтались?
— А, так, всякие глупости, — пробубнила Гарриет. — Скажи, пусть он заткнётся.
— Заткнись, — приказала ему Тереза.
Томас хохотнул:
— А что ты будешь делать, если не заткнусь? Убьёшь, что ли?
Она ничего не ответила, лишь смотрела на него ничего не выражающими глазами.
— Почему ты вдруг возненавидела меня? — спросил он. — Что я тебе сделал?
Соня и Гарриет повернулись, как по команде — им тоже была охота послушать — и переводили быстрые взгляды с Томаса на Терезу и обратно.
— Сам знаешь что, — наконец ответила Тереза. — И все здесь знают — я им всё рассказала. Но даже из-за этого я не стала бы опускаться до твоего уровня и сводить с тобой счёты. Мы убьём тебя только потому, что другого выбора нет. Извини. Жизнь — штука жестокая.
«Мне показалось, или действительно в её глазах что-то мелькнуло?» — подумал Томас. Что она пытается ему сказать? А вслух он спросил:
— Что это значит — «опускаться до моего уровня»? Я никогда в жизни не убивал друзей ради спасения собственной жизни. Никогда.