«Ох а ведь интересно… Эта гадина их водит за нос, а они и не замечают… «Ты мой единственный друг!…» А, Патрисия… Как ошибается? И все из-за этого Микелу, он во всем виноват… И как всегда на интересном месте остановили…» Над кастрюльками затягивается пар, на столе появляется скатерть и красиво по краю тарелки ложаться бутерброды. «Ну ничего утром еще раз покажут… Интересно…». Мысли вроде заинтересованно вспоминают эти события, но глаза все чаще падают на коричневый кружок. Все ближе к пяти… Мысли становяться медленнее, а все сознание направлено только на маленькую кнопуку у двери. «Обещал около пяти…». Стрелка проходит пять. Звонок молчит. Картошка и макароны уже готовы и стол накрыт. «Да…» звучит что то в голове, огромное, как облачное небо. «Да…» – это звон или писк… не понятно просто что то охватывает и наполняет.
Она устало садится на табуретку и начинает почему то протирать тарелку, задумчиво глядя вдаль. Руки замедляют свои движения, и вот почти совсем замирают. Пять десять.
Какое то старое забытое волнение и ребенок который сидит прямо здесь у ее ног, на кухне.
– Гоша, опаздывать нехорошо, поторопись, – он здесь новенький и ему нужно быть вежливым… но как это объяснить ребенку? – и волнение усиливается.
– Подождут, – он важно надувает губы и продолжает бить солдатиков палочкой по голове…
–
Гоша… – Мальчик тупо и раздражительно продолжает стучать своей дурацкой палкой.
–
Не хочу…
–
Гоша!
–
Не…
– Быстро одевайся, я сказала… – почему то теряются затихая во мгле звуки повышающегося голоса, подзатыльника и обозленного всхлипа… Сын…
Тарелка суха, но рука не чувствует этого, а глаза смотрят совем не на нее. Гоша… И мгновенно проносится вся его жизнь короткая, злая и почему то неудачная. Пьяные крики вырывающиеся из страшно перекошенного рта. Потом его лицо сочащееся кровью. Потом снова крик и пение. Потом плотный, как подушка, удар по лицу и затаенный надолго и непонимающий горя страх в материнской груди. Потом непростительное счастье при слове «убили»…
И снова все это проносится как чувство, непонятое бесцветное и неосязаемое и сливается с окутавшим ее звоном.
«Телефон. Телефон… Телефон звонит!!!» -вырывается из звона памяти настоящий звонок. «Не придет» как то грустно и уверенно прозвучало в голове, когда она взяла трубку.
–Бабуся, здорово…
–Здравствуй, Петя, – голос уже сам, по привычке, ядовитый и злой.
–Ты бабуля не обижайся, – прорывается его голос через шум автомобиля, -я приеду сегодня, но часа через полтора… А? Извини…
–Ну что ты… Ничего… Приезжай конечно…
– Так что не серчай, такие дела вот, бабуся… Картоху готовь! Жди, точно буду.
«Приедет… Картоху подогрею, а макарон, если захочет на сковороду… Да… А если…» Она снова встала, зачем то подошла к плите и принялась глядеть на кастрюльки. «Приедет», и как будто вздрогнули уголки постоянно напряженных губ.
…-Бабуля, какие макароны без кетчупа, да ты что… Итальяхи ведь все конкретно придумали – эти, макароны, только с кетчупом едят… Да и на картошку тоже святое, ты что… – вспомнила она и засуетилась.
«Кечуп?.. Да в магазине то должен быть наверно…» Она торопливо подошла к окну и прищуриваясь поглядела через пустырь, как будто могла увидеть магазин. «Там спрошу… Да, да… Полтора часа… Как раз… Быстрее…». Рука взяла сумку и внутри как будто в оправдание прозвучало: «легкая ведь…». Быстрым шагом она прошаркала в прихожую и принялась натягивать недавно снятое пальто. Ботики… Дверь… Лифт…
Прохлада вечера коснулась ее лица. Держась рукой за поручень, она поспешила сойти с лестницы и направилась к тропинке через грязное поле. «Какой приятный карапуз идет. Сам. Ты смотри…» – она замедлила шаг и с чем то похожим на улыбку посмотрела, как смешно растапыривая ножки стремиться к молодой женщине малыш.
–Сколько ему, маленькому?
–Год и два, – гордо отозвалась мама.
–Какой карапуз, молодец, – похвалила она их.
Она вспомнила как смешно плакал маленький Гоша, когда падал первые свои разы. Его лицо милое и родное, маленькое и беззащитное встало перед ней как настоящее и что-то хорошо стало на душе. В голове тихо зазвучала любимая песня, песня которую пела она матерью.
Ноги сами несли через затопленный пустырь к магазинчику. По узкой хлюпающей грязью дорожке идти было сложно, но она не замечала этого, в голове звучала песня и все любимые голоса.