Подруга не работала и не спала.
— Телька, привет! Представляешь, я отца нашла! В среду к нему улетаю!
— Ой, Лиль, привет! Какого ещё отца? Куда улетаешь?
— Своего отца. Собственного. Он исландец, в Рейкьявике живёт.
— Офигеееть… Ты, давай, рассказывай толком.
— Кстати, меня теперь Лилья зовут.
И Лилья довольно сбивчиво, но подробно поведала Стелле историю обретения своего daddy. Минут пятнадцать они обсуждали эту новость со всех сторон, пока до Лильи не дошло, что она ни о чём не спросила подругу.
— Слушай, я такая свинюшка, всё о своём, да о своём. Ты сама как? Жильё нашла? Ингемар не сильно достаёт?
— Жильё нашла, причём не так уж далеко от клуба. Студия крохотная, но в Стоке с жильём не особо поковыряешься. Ингемар помог. Прикинь, у него третья жена и пятеро детей от трёх браков. Он ещё и ревнивый ко всему, Отелло пузатый. Ха. Пофиг. Контракт есть. Публика норм — на такой «чаёк» я даже не рассчитывала. С английским здесь вполне жить можно, но я уже несколько шведских слов выучила.
Подруги поболтали ещё минут двадцать, пока разговор не увял.
Ты знаешь, я всегда тебя ценила.
Когда ты рядом, я сама ясней.
И что бы ты о ком ни говорила,
своё я тоже чувствую сильней.
Как хорошо, что ты бывала рядом,
как верно, что порой и не была.
Смотри на всё, как прежде, трезвым взглядом,
а я продолжу быть себе верна.
Уснуть в эту ночь Лилье удалось не сразу. Какой уж тут сон, если и радость через край, и волнение с нотками тревожности, и всякие разные вопросы в голову лезут…
Неужто я тревожусь о грядущем?
Неужто мне не ясно, что и впредь
кому-то быть пустым, другим — имущим,
кому-то петь, кому-то полететь…
И буду я, по-своему, но буду,
настолько, сколько мне достанет быть.
Но хочется любви, весны и чуда…
Ну вот, призналась… С этим можно жить.
… Своего «дважды каменного» daddy Лилья, плывущая в плотном потоке пассажиров с перламутрово-розовым чемоданом на четырёх колёсиках, узнала ещё издалека. Самые разные чувства с сильным привкусом противоречивости раздирали её на части, однако объятия Петура Стейнна оказались каменно-крепкими и тёплыми.
— Daddy…
— Dóttir…
Это всё, на что они вербально сподобились в первые секунды. Оба не могли найти тех самых подходящих слов, которые им хотелось сказать друг другу.
Слова потерялись, сама я пропала,
лишь толика мысли на грани сознанья
ждала, не тревожа, едва лишь мерцала.
Вот… правда… Летели в сторонке мгновенья.
Лилье очень хотелось заплакать, но она сдерживала себя, пока не увидела, что глаза мужчины, стоящего напротив, блестят от солёной влаги. Тогда оба улыбнулись сквозь слёзы, и daddy, забрав у Лильи чемодан, повёл dóttir к своей машине.
По дороге в столицу они говорили обо всём и ни о чём, главный разговор состоялся уже дома — daddy жил недалеко от центра в небольшой, но уютной двухкомнатной квартире с просторной кухней-гостиной.
Пока Лилья принимала душ после дороги, daddy суетился на кухне — разогрел тушёную в сливках треску с картофелем, достал из холодильника салат из краснокочанной капусты, нарезал тёмный пористый хлеб. Вкусная домашняя еда растрогала Лилью, которая чуть не забыла про традиционный эстонский презент — бутылку Vana Tallinn, которая, к счастью, успешно выдержала два перелёта в багаже. Ликёр добавили в кофе.
Уют домашний и близкий,
хотя ещё незнакомый.
На стёклах тонкие блики,
картинки — памяти сколы.
Улыбка, слово и чувство…
Так помнить память искусна.
За ужином и начался самый важный разговор.
… Daddy встретил маму Лильи случайно. На работе. Диана была houskeeping manager — руководила хозяйственной службой на круизном лайнере. Случилось так, что на корабле ещё перед заходом в Рейкьявик из строя вышла одна из стиральных машин в основной прачечной. Нужного запасного блока на судне не оказалось, и для ремонта вызвали сервисного инженера из местной компании.