Но замечаю, что взгляд Виктории переключается на Коа, ее глаза задерживаются на нем слишком долго, словно она оценивает его. Обнимает его, это не то странное воздушное объятие, которое она дала мне. Нет, она делает так, чтобы их тела прижались друг к другу, а ее ладонь скользит по его руке. Коа мгновенно застывает, дискомфорт заметен, он смотрит на меня, пытаясь скрыть неловкость.
Мои руки сжимаются в кулаки.
Боже, зачем я хотела приехать сюда?
— Повара все еще готовят нам еду, — с ухмылкой объявляет мой отец, совершенно не обращая внимания на происходящее. — Как насчет экскурсии по дому, а? Не думаю, что твой мальчик-игрушка когда-нибудь бывал в таком большом доме.
Охваченная ужасом, я вижу, как Коа напрягается рядом со мной, его челюсть тикает от усилия сдержаться.
— Его зовут Коа, папа. Ты уже встречал его раньше, — огрызаюсь я, мой голос звучит резче, чем предполагалось. — А твой дом не такой уж и большой.
Я не упускаю из виду, как натянуто улыбается отец, как в его глазах вспыхивает раздражение от моего замечания.
Он слегка наклоняется, голос спокойный, но ледяной.
— Это самый большой дом на всем побережье, так что я бы с тобой не согласился. И уверен, что в последний раз, когда я видел Коа, вы двое уже расстались.
В комнате нарастает напряжение, густое и тяжелое, я чувствую, как в груди поднимается жар.
Как раз в тот момент, когда собираюсь сказать что-то, о чем наверняка пожалею, в разговор вклинивается Виктория, лучезарно улыбаясь, словно желая сгладить ситуацию.
— Давайте начнем экскурсию, хорошо? — говорит она, ведя нас за собой, в ее голосе звучит вся сладость.
Мы следуем за ними, рука отца по-хозяйски перекинута через плечо Виктории, та болтает о доме так, словно это чертов дворец.
Делаю длинный, дрожащий вдох, пытаясь успокоиться. Вся ситуация кажется сюрреалистичной, как кошмарный сон.
Я тянусь к руке Коа, нуждаясь в каком-то якоре. Как только мои пальцы касаются его руки, меня пронзает шок. Его рука ледяная, а когда я вдавливаю большой палец в его ладонь, то чувствую, как учащается его пульс.
Он в ярости.
Сжимаю его руку, пытаясь вложить в этот жест уверенность и, возможно, даже извинение. Но меня встречает молчание, взгляд Коа устремлен вперед, челюсть сжата так сильно, что я вижу, как дергаются мышцы на его шее.
После дурацкой и долгой экскурсии, в основном потому, что Виктория использовала любую возможность, чтобы показать нам каждую комнату в деталях, как будто мы глупые; от того, как лампы включаются, когда вы хлопаете, до того, как кровать поднимается для вас, чтобы вам не пришлось вставать утром.
К тому времени как добираемся до обеденного стола, я умираю от голода.
Ужин кажется причудливым зрелищем, мы все рассаживаемся вокруг дурацкого длинного стола моего отца, как будто в каком-то средневековом замке. Папа, конечно же, сидит во главе, на своем маленьком троне власти, а все остальные расположились по бокам. Даже Виктория. Никто никогда не садится в конце, кроме него. Наверное, это его странный способ сохранять контроль.
Виктория, кажется, не может перестать говорить, ее голос слащавый и высокий, пока она рассказывает об экскурсии по дому. На ее лице все та же фальшивая веселость, словно она ведет реалити-шоу.
— Как вообще проходит турне? — спрашивает она с яркой улыбкой, глядя на Коа так, будто он — следующий пункт в сегодняшнем меню. — Твой папа следит за всеми заголовками и прямыми трансляциями, ты же знаешь. И я тоже слежу. Посмотрела первые шесть эпизодов на «СерфФликс»…но вау, Коа, вживую ты выглядишь гораздо лучше, чем по телевизору.
Мои руки сжимаются в кулаки под столом, ногти впиваются в ладони. Я выдавливаю из себя смех — фальшивый, хрупкий. Такой, который предназначен для того, чтобы избежать конфликта. Рядом со мной Коа прочищает горло.
— Спасибо за комплимент, — говорит он ровно, стараясь быть вежливым, явно желая, чтобы она перестала на него пялиться.
Берет вилку, и мы оба начинаем есть в напряженном молчании.
Через несколько минут мой отец начинает говорить, направив разговор в то русло, которого я предпочла бы избежать.
— Я видел твой несчастный случай, Коа, — говорит он, небрежно разрезая свой стейк. — Смотрел прямую трансляцию. Глупая ошибка, не так ли?
Мой пульс учащается, в груди нарастает тревога.
Я перевожу взгляд на Коа, молясь, чтобы он не набросился на моего отца. Коа делает паузу, явно раздумывая, прежде чем ответить.
— Вы правы, — его тон размерен. — Это была глупая ошибка. Но, наверное, поэтому ее и назвали ошибкой. Я извлек из нее урок.