Дверь снова отворилась и в комнату вошла уже знакомая мне девушка, несущая довольно большое ведро, наполненное водой, следом стараясь на меня не смотреть, вошли еще две женщины, одна с какими-то тряпками и большим тазом, который поставила на стол и, поклонившись, унеслась из комнаты, словно тут находится голодный лев, а не одна безоружная женщина. Вторая несла поднос, на котором лежала какая-то еда и стоял кувшин. Оставив принесенное, она так же растворилась в тени коридора, не забыв аккуратно закрыть за собой дверь. Посмотрев на все это, я поняла, что не ела уже достаточно давно, о чем мне начал сигнализировать желудок, как только до него дошел запах жареного мяса.
— Вам нужно поесть, сеньора, — утвердительно сообщила мне девушка, указав рукой в сторону еды. — Вы давно не ели и не спали…
— Сначала мне необходимо облегчиться, — улыбнулась я, вставая с кровати, глядя на эту неутомимую жизненную энергию в человеческом обличие.
— Конечно, я почему-то не подумала об этом, — она пронеслась мимо меня и достала из-под кровати довольно симпатичный и объемный горшок. Я переводила взгляд с посудины на девушку, не до конца осознавая, что она имеет в виду. Осознание пришло резко и неожиданно, и от него хотелось заплакать и начать биться головой о стену. Каким образом я должна это делать в этом длинном неудобном платье, да еще с огромным животом? Ненавижу средние века.
Глава 5
Вот что я люблю, можно сказать, что просто обожаю — это регулярную армию. Отдал приказ, готовность сутки на утрясание различных важных вопросов и вперед, выдвинулись из точки А в точку Б. При этом вертикаль власти самая строгая, из всех государственных образований. Лепота. Была бы, будь эта самая регулярная армия создана. А вот нет ее и нужно войско «собирать». Разумеется, ни о каком боевом слаживании речи не идет, тут вообще нужно Бога молить, чтобы они не передрались между собой. Хотя, что уж греха таить Иван III сумел хоть немного, но улучшить состояние войска от того, что было, до того, что стало. Хотя бы дворовую конницу собирать не нужно было. А вот пехоту приходилось дожидаться, и это при том, что гонцы понеслись по поместьям практически сразу после моего возвращения в Кремль.
— Вот объясни мне, Волков, — спросил я, раздраженно хлопая по бедру каким-то аналогом нагайки, которую за каким-то хреном забрал из конюшни, в которую увязался за уводящим лошадей Сергеем, как только увидел, что людей во дворе явно прибавилось, о чем меня, похоже, «забыли» уведомить. Пришлось изображать недовольство именно от этой новости.
— Что тебе объяснить, княжич? — Волков встал рядом со мной все такой же серьезный, только выглядевший сейчас как бы не уверенней в себе.
— Каким образом до Михаила Борисовича не дойдет весть о том, что войско собирается на него походом идти? — я стукнул слишком сильно и поморщился, это оказывается больно, черт подери.
— Ну-у-у, — протянул Волков. — Никаким.
— Вот именно, никаким. И успеет приготовиться как следует к осаде, — раздражение усиливалось тем, что два пирожка упавшие в пустой желудок, назвать полноценной едой было никак нельзя, и желудок на это весьма прозрачно намекал, выдавая периодически голодные рулады.
— Либо же его бояре ворота сами откроют, как ни раз уже случалось, — Волков покачал головой. Хоть сам он и был из Твери, но вот о тверских князьях и боярах, похоже, мнение имел не слишком лестное.
— А ежели нет? Ежели именно на этот раз и не получится? И литовец пришлет вовремя подмогу, и ополчение вовремя соберут и даже наряды сумеют на стены вытащить, и что тогда? Мы будем под Тверью стоять дольше, чем на Угре? — я смотрел на ажиотаж, царящий во дворе и не понимал, с чем он связан. Вроде бы Иван обещал мне не начинать сбор войска, пока не убедится, что я смогу держаться в седле, чтобы доехать до Твери и там суметь командовать, опять-таки сидя в седле. Или моя короткая поездка его внезапно убедила, что опасность для моего здоровья несколько преувеличена?
— Ты слишком уж сильно полагаешься на дальновидность Михаила Борисовича, — Волков усмехнулся. — Не замечен он был в таких мудрых решениях ни разу за свое княжение. Скорее на Господа нашего будет надежды возлагать, но сам не будет думать о готовности к осаде, даже, если прознает про нее.