***
В назначенный день, гроб с Сашей, установили во дворе на двух табуретках. Знакомые и малочисленная родня стояли вокруг него в молчании. Некоторые пришедшие проводить товарища в последний путь сослуживцы, даже промокали носовыми платками глаза. Одна женщина, примерно Лидиного возраста, наверное, сотрудница НИИ, в котором работал Саша, или директор или заведующая детского дома, подшефного НИИ, которому он покупал разные игрушки и вещи, пришла во всём чёрном и не спускала глаз с покойного, прикрыв рот носовым платком.
– Ещё бы! Такие подарки делал. Денег не жалел. Да и вообще, он любил детей, а бабы всегда его любили, куда не пойдём с ним, так прямо на шею и вешаются, вешаются, – Лиду не к месту взяло раздражение.
Недалеко стоящий молодой парень держал на руках мальчишку лет пяти.
– Он зачем с ребёнком пришёл? Вместо прогулки, что ли, – подумала Лида, – ладно, лишь бы на поминки не остались, да на кладбище не поехали. А то профком! Тоже мне, автобус выделил, да своими сотрудниками и заполнит его. А как нашим добираться?
Но никто кроме председателя профкома и женщины в чёрном одеянии на кладбище в автобусе не поехал. Парень с ребёнком уже был на кладбище. Скорее всего, он приехал на такси или частнике. Женщина не поехала вместе со всеми помянуть Сашу в заказанное профкомом кафе. Зато её начальник за поминальным столом долго и подробно рассказывал о том, каким был Саша хорошим сотрудником и ответственным работником.
Время в заботах и подготовке сначала к девяти, а потом и к сорока поминальным дням, пролетело быстро и незаметно. Так же быстро, пролетела беспокойная жизнь с Сашей.
– Господи, сколько же я намучилась с ним? Сколько мне пришлось пережить, выстрадать. Это лежал он последние дни такой спокойный. А так, только и смотри за ним. Ему лишь бы из дома вырваться. А пил как? На что уже гараж во дворе прямо у окон. Так где-то спрячет эту водку проклятую, обыщу всё, нет её и всё тут! А домой на бровях придёт. Говорю ему, дома сядь, как человек, поешь, выпей моей самогонки. Как слеза, не то, что это пойло. Так нет, нажрётся, как свинья, потом: Лидуня, Лидуня…
Так, вспоминая мужнины проделки, она собирала его вещи.
– Вынесу во двор, может, кому пригодятся. Сейчас осталось его письменный стол разобрать и всё… Жди там меня Санечка. Как-никак, а полвека прожили.
Лида вытерла пыль с рабочей настольной лампы, стоящей на письменном столе.
– Сколько ей лет? Её тебе свекровь, твоя мать подарила, когда ты закончил институт. А в войну, при бомбёжке, я документы, хлеб, да узелок с необходимыми вещами хватала, а она в бомбоубежище с этой лампой. Обнимет её, как дитя малое и бежит, боится упасть, чтобы абажур не разбить.