Хрущёв посмотрел на него.
— Процедуре? Да ты всё про бумажки.
— Потому что после ареста Берии страна должна увидеть не новую расправу, а решение власти.
— Народ хочет, чтобы гадов давили.
— Народ слишком долго учили этому слову.
— А ты хочешь его судить?
— Да.
Хрущёв замер.
— Берию?
— Да.
— После всего?
— Именно после всего.
Хрущёв сел.
— Ты странный, Володя.
— Возможно.
— Но, может, сейчас странный и нужен.
Через двадцать минут пришёл Молотов. Он вошёл без лишних слов, снял перчатки, аккуратно положил их рядом с собой.
— Я слушаю.
Колесов изложил всё снова. Кратко. Без эмоций. Молотов задал только три вопроса: Основание? Кто поддержит? Что после?
На первый Колесов ответил:
— Незаконная концентрация полномочий и подготовка к использованию МВД вне контроля Президиума.
На второй:
— Маленков, Хрущёв, вы. При условии военной поддержки.
Молотов посмотрел на Маленкова. Тот неохотно кивнул. На третий вопрос Колесов ответил медленнее:
— Следственная комиссия. Разделение функций МВД и госбезопасности. Контроль над архивами. Запрет внесудебных решений.
Молотов нахмурился.
— Вы уже говорите не только о Берии.
— Потому что проблема не только в Берии.
— Осторожнее.
— Если мы уберём человека и оставим механизм, механизм найдёт другого человека.
Молотов молчал. Хрущёв неожиданно сказал:
— Вот тут он прав.
Маленков спросил:
— А если операция сорвётся?
Колесов ответил:
— Тогда каждый из нас будет давать показания отдельно.
Никто не улыбнулся.
Они сидели до двух ночи. Квартира пропахла табаком и мокрыми пальто. Самовар так и не включили. На столе лежали исписанные листы, которые Колесов потом заберёт с собой и уничтожит. Никаких протоколов. Никаких секретарей. Никаких резолюций. Только устные согласия людей, привыкших не верить устному слову.
Маленков всё ещё сомневался.
— Нужно больше фактов.
Хрущёв вспыхнул:
— Факты будут, когда он тебя закроет!
Молотов сухо сказал:
— Нам нужна правовая форма. Иначе это будет воспринято как борьба групп.
— Это и есть борьба групп, — бросил Хрущёв.
Колесов сказал:
— Нет. Если мы сами так думаем, мы проиграли. Это борьба за то, кто контролирует насилие в государстве.
Молотов внимательно посмотрел на него.
— Сильная формула.
— Опасная формула, — сказал Маленков.
— Реальная, — сказал Колесов.
Он встал и подошёл к столу.
— Лаврентий Павлович сейчас предлагает всем разное. Вам, Георгий Максимилианович, — стабильность. Вам, Вячеслав Михайлович, — восстановление партийной дисциплины через контролируемые расследования. Вам, Никита Сергеевич, — возможность ударить по сталинским перегибам. Республикам — национальную реабилитацию. Народу — амнистию. Западу — германский манёвр. Армии — пока ничего, и поэтому армия тревожится.
Хрущёв пробормотал:
— Хитрая сволочь.
— Он собирает не сторонников, — продолжил Колесов. — Он собирает зависимость. Каждый должен получить от него то, что не может получить без него. А когда это случится, никто уже не спросит, почему архивы, войска и связь находятся в одних руках.
Маленков тихо спросил:
— Вы уверены, что он пойдёт на арест?
Колесов посмотрел на него.
— Если он успеет арестовать одного из нас, остальные начнут подписывать всё, что он принесёт.
Фраза прозвучала без нажима, почти буднично. И потому подействовала сильнее крика. Маленков опустил глаза. Молотов медленно снял очки и протёр их. Хрущёв перестал барабанить пальцами по столу. Все представили одно и то же: пустое кресло на заседании, официальное сообщение о разоблачённом заговоре, папку с признаниями, ночные звонки, подписи под постановлением, которое ещё вчера казалось невозможным.
Маленков первым нарушил молчание.
— Что требуется от меня?
— Назначить заседание Президиума с вопросом о нарушениях МВД. В нужный момент дать сигнал военным.
— Каким военным?
— Сначала Москаленко. Ограниченная группа. Жукова пока не посвящать.
Хрущёв резко поднял голову.
— Почему не Жукова?
— Потому что Жуков — это уже событие.
— Зато сила.
— Сила, которую все увидят заранее.
Молотов сказал:
— В этом есть смысл.
Хрущёв недовольно замолчал.
Маленков спросил:
— Сигнал?
— Канцелярский. Что-нибудь вроде: «Вызвать материалы по особой папке».