Они пожали руки. Рука Москаленко была сухой и сильной.
— Вы понимаете, куда приехали? — спросил маршал.
— На дачу, где встреча не должна существовать.
— Хорошо. Тогда без дипломатии. Речь о Берии?
— Да.
Москаленко кивнул, будто ожидал именно этого ответа.
— Доказательства?
Колесов снял пальто, сел напротив и положил на стол тонкую папку.
— Не доказательства для суда. Материалы для решения.
— Это разные вещи.
— Поэтому я и пришёл не с ордером.
Маршал открыл папку.
Колесов говорил коротко:
— Перестановки в кремлёвской охране. Внеплановый контроль правительственной связи. Изъятие материалов по делу врачей до решения Президиума. Запросы по архивам наблюдения за членами руководства. Распоряжения внутренним войскам Московского округа без ясной санкции Совета Министров.
Москаленко листал медленно.
— Это ещё не заговор.
— Нет.
— Тогда что?
— Возможность заговора, приведённая в рабочее состояние.
Генерал-полковник поднял глаза.
— Хорошая формулировка.
— Плохая реальность.
Москаленко закрыл папку.
— Что вы хотите от армии?
— Чтобы армия не дала МВД использовать войска и охрану против Президиума.
— То есть арест Берии?
— Изоляция Берии решением Президиума. Армия обеспечивает исполнение.
— Слова.
— Пока да. Потом будут приказы.
Маршал встал и подошёл к карте.
— Где?
— В Кремле.
— Почему не на даче, не в МВД, не по дороге?
— Потому что вне Кремля он успеет позвонить. В МВД — тем более. По дороге — риск стрельбы, охраны, случайных свидетелей и второго приказа. В Кремле у него меньше пространства.
— И больше символа.
— Символы не должны командовать операцией.
Москаленко усмехнулся.
— Вы говорите как военный, который не любит военных.
— Я говорю как дипломат, который видел, как символы начинают войны.
Маршал посмотрел на него внимательнее.
— Кто из политических с вами?
Колесов ответил не сразу.
— Маленков понимает угрозу. Хрущёв готов действовать. Молотов склоняется к правовой форме.
— «Понимает», «готов», «склоняется». Слабовато.
— Лучше, чем «боится молча».
— А Микоян?
— Будет там, где увидит завтрашний день.
Москаленко коротко хмыкнул.
— Точно. Каганович?
— Будет там, где сила. Поэтому до начала — не с ним.
Маршал постучал пальцем по карте.
— Жуков?
— Пока нет.
В комнате стало тише. Генерал-полковник чуть повернул голову к Москаленко.
— Почему? — спросил маршал, — вы боитесь, что он сорвёт?
— Я боюсь, что его имя станет операцией раньше самой операции.
— Георгий Константинович не предатель.
— Я не сказал «предатель». Я сказал «событие».
Москаленко долго смотрел на него.
— Вы понимаете, что без Жукова часть армии может не поверить?
— Поэтому Жуков должен узнать в день действия. Не раньше. И получить роль, а не план.
— Это ему не понравится.
— Сегодня мне важнее, чтобы это не понравилось Берии.
Маршал отвернулся к карте.
— Вы жёстче, чем выглядите.
— Выглядеть жёстким в Кремле — значит приглашать удар раньше времени.
Они говорили почти два часа.
Карта Москвы стала полем операции. Не фронтовой — аппаратной. Здесь не было стрелок наступления и глубины прорыва. Были узлы связи, кремлёвские въезды, казармы внутренних войск, архивные здания, маршруты правительственных машин, комнаты ожидания, коридоры, где можно задержать курьера на десять минут, и двери, за которыми десять минут решали судьбу страны. Москаленко задавал вопросы как человек, который сначала ищет слабые места.
— Если Берия приведёт свою охрану?
— В зал она не войдёт.
— Кто обеспечит?
— Комендатура Кремля. Частично заменённые посты. Нужны ваши люди в резерве.
— Если он попытается уйти?
— Задержать на месте.
— Если начнёт кричать о военном перевороте?
— Решение Президиума должно быть произнесено до входа военных.
— Кто произнесёт?
— Маленков.
— Он выдержит?
Колесов помолчал.
— Должен.
— Это не ответ.
— В политике иногда «должен» — единственный доступный ответ.
Москаленко недовольно поморщился, но продолжил:
— Внутренние войска.
Колесов показал на карте две точки.
— Эти части надо заблокировать приказами об учениях или проверке готовности по линии армии. Не провоцировать. Не разоружать. Не окружать демонстративно. Лишить ясного приказа и времени.