— Человек Берии? — спросил Москаленко.
— Формально — МВД. По биографии сложнее.
Колесов поднял глаза.
— Что значит сложнее?
Корнеев достал тонкую справку.
— Отец арестован в сорок седьмом. Польский шпионаж. До ареста работал на телефонной станции. Семья не реабилитирована. Сам Ефремов удержался потому, что отличный специалист и за него поручились два начальника.
— Он обижен на органы?
Москаленко сказал:
— Обида ненадёжна.
Колесов взял справку.
— Надёжна не обида. Надёжно понимание, что приказ может не пройти.
— Вы хотите его использовать?
— Я хочу с ним поговорить.
Москаленко нахмурился.
— Это риск.
— Всё риск.
— Если он донесёт Берии?
— Тогда операция начнётся раньше, чем мы готовы.
— Вы говорите спокойно.
— Нет. Просто не повышаю голос.
С Ефремовым встретились через два дня. Место выбрал Колесов — пустующая квартира МИДа в переулке у Арбата, та самая, где уже собирались Маленков, Хрущёв и Молотов. В таких квартирах стены слушали меньше, чем в кабинетах. Или, по крайней мере, слушали неофициально.
Ефремов пришёл в сером плаще, без портфеля. Худой, сутулый, с лицом человека, который привык сидеть под лампой всю ночь и чинить то, что не должно ломаться. Он вошёл, снял шапку и сразу сказал:
— Если это проверка, я ничего не подпишу.
Колесов указал на кресло.
— Если бы это была проверка, вам бы уже дали ручку.
Ефремов не сел.
— Кто вы?
— Министр иностранных дел.
— Знаю. Почему вы говорите со мной?
— Потому что иногда от инженера зависит больше, чем от министра.
Ефремов криво усмехнулся.
— Красиво.
— Плохо. Но точно.
Он сел, всё ещё держа шапку в руках. Колесов положил перед ним пустой лист.
— В ближайшее время может потребоваться задержать прохождение отдельных вызовов МВД через кремлёвский резервный канал. Не отключить. Задержать. Создать видимость технического сбоя.
Ефремов смотрел на лист, хотя на нём ничего не было.
— Это против кого?
— Против незаконного приказа.
— Незаконного по чьему мнению?
— По решению Президиума, если оно будет принято.
— А если не будет?
— Тогда вы ничего не делаете.
Ефремов поднял глаза.
— Вы хотите, чтобы я поверил, что всё будет законно?
— Нет. Я хочу, чтобы вы поняли: мы пытаемся не дать незаконному стать необратимым.
— Кто «мы»?
— Люди, которым не всё равно, кто владеет связью.
— Опасная формулировка.
— Ваша работа опаснее.
Ефремов молчал. Колесов решил не давить. Давление было языком Берии. Значит, использовать его сейчас — плохой знак.
— Вашего отца звали Андрей Николаевич?
Ефремов побледнел.
— Вы тоже читали моё дело?
— Справку.
— Разница?
— Дело используют, чтобы управлять. Справку — чтобы понять.
— Красиво опять.
— Я не обещаю справедливости вашему отцу. Не сейчас. Не этим разговором. Я обещаю только одно: если вы согласитесь, вашу сестру и её ребёнка заранее вывезут из Москвы под медицинским предлогом.
Ефремов сжал шапку.
— Вы уже знаете про сестру.
— Да.
— Значит, ничем не отличаетесь.
— Отличаюсь тем, что говорю вам это до решения, а не после ареста.
Ефремов долго смотрел на него.
— Сколько времени надо задержать?
— Десять минут обязательно. Двадцать желательно.
— Тридцать не дам.
— Двадцать достаточно.
— Канал охраны МВД?
— Да.
— Там после прошлой недели новый дежурный. Не мой человек.
— Его можно обойти?
— Можно. Если проверка будет назначена заранее и я получу доступ к резервному переключению.
— Получите?
— Если мой начальник подпишет.
— Кто ваш начальник?
— Человек, который боится Берии, но не любит его.
— Таких много.
— Поэтому и шанс есть.
Ефремов встал.
— Я сделаю. При одном условии.
— Слушаю.
— Если всё сорвётся, вы не будете говорить, что я действовал по вашему приказу. Вы вообще обо мне не будете говорить.
— Если всё сорвётся, говорить будут за нас.
— Тогда хотя бы не оставьте бумагу.
Колесов показал на пустой лист.
— Бумаги нет.
Ефремов посмотрел на него и впервые едва заметно улыбнулся.
— Хороший способ вести дела.
— Временный.
— Временные способы у нас часто самые постоянные.
— Поэтому после этого их придётся менять.
Ефремов не ответил. Он надел шапку и ушёл. Через минуту Лебедев вошёл из соседней комнаты.