Люди Берии, подумал Колесов.
Он не замедлил шага.
У двери его перехватил Микоян. Лицо Анастаса Ивановича казалось обычным — чуть усталым, чуть приветливым, чуть насмешливым. Только глаза выдавали тревогу.
— Владимир Юрьевич, — сказал он негромко. — Время неприятное.
— Время всегда неприятное, когда никто не знает, кто будет подписывать завтра.
Микоян посмотрел на него внимательно.
— Вы уже думаете о завтра?
— А вы?
— Я думаю о том, чтобы сегодня не стало последним для многих.
Он кивнул в сторону зала.
— Лаврентий Павлович прибыл?
— Ещё нет.
— Значит, прибудет последним.
Микоян сухо улыбнулся.
— Вы становитесь циничны.
— Нет. Наблюдателен.
Они вошли.
Зал был почти полон.
Маленков сидел во главе длинного стола. На его лице лежала тяжесть человека, который внезапно получил первую роль и понял, что текст пьесы написан не им. Он листал бумаги, но глаза не двигались по строкам.
Молотов сидел прямо, неподвижно, как будто тело его продолжало выполнять постановление, принятое много лет назад. Усы, очки, каменное лицо. В нём не было паники, но была настороженность человека, пережившего слишком много чужих падений, чтобы считать своё положение прочным.
Каганович разговаривал с Булганиным вполголоса. У Кагановича голос даже в шёпоте оставался рубящим. Булганин кивал чаще, чем требовалось.
Хрущёв стоял у окна, заложив руки за спину. Он выглядел так, будто готов был взорваться ещё до начала заседания. Его лысина блестела под электрическим светом. На лице было возмущение — настоящее или заранее приготовленное, Колесов пока не понял.
Места занимали осторожно. В такие дни даже расстояние между креслами имело значение. Колесов сел не рядом с Маленковым и не рядом с Хрущёвым, а ближе к середине стола. Достаточно близко, чтобы слышать. Достаточно далеко, чтобы не выглядеть участником первой линии борьбы. Это было его обычное место в аппаратных бурях: не центр, но точка, откуда виден центр.
Дверь открылась. Вошёл Берия. Он был в тёмном костюме, с пенсне, с мягкой улыбкой и тем видом, который всегда раздражал Колесова: видом человека, заранее знающего слабости всех присутствующих. Он не торопился. Не потому что опоздал, а потому что хотел, чтобы остальные заметили: он приходит тогда, когда считает нужным.
— Товарищи, — сказал Берия, занимая место. — Прошу простить. Срочные вопросы по линии МВД.
Слово МВД прозвучало как напоминание.
Колесов заметил: Маленков на долю секунды отвёл глаза.
Берия тоже заметил.
Маленков открыл заседание.
— Товарищи, партия и правительство понесли тяжёлую утрату. Смерть Иосифа Виссарионовича Сталина требует от нас выдержки, единства и ответственности перед страной.
Он говорил правильно. Слишком правильно.
— Народ ждёт от руководства спокойствия. Враг будет следить за каждым нашим шагом. Мы не имеем права допустить паники, разлада, нарушения работы промышленности, транспорта, армии, снабжения…
— И партийных организаций, — вставил Хрущёв.
Маленков посмотрел на него.
— Разумеется, Никита Сергеевич. И партийных организаций.
Берия слегка улыбнулся.
— Сейчас, товарищи, главное — порядок.
Хрущёв повернулся от окна.
— Порядок у кого?
— В стране.
— А кто будет его обеспечивать?
— Все мы. Каждый на своём участке.
— Некоторые участки слишком большие стали.
В комнате стало чуть холоднее. Маленков поспешно переложил бумаги.
— Перейдём к практическим вопросам.
Практические вопросы в тот вечер означали власть. Об организации похорон. О публикации официального сообщения. О составе комиссии. О временном распределении обязанностей. О работе правительства. О партийном руководстве. О безопасности столицы. Каждый пункт звучал как траурная необходимость, но под каждым лежал вопрос: кто получит рычаг?
Берия ждал. Колесов видел, что он не спешит. Это было тревожнее, чем если бы он давил сразу. Значит, подготовил главное.
Через сорок минут Берия положил на стол тонкую папку.
— Товарищи, в связи с исключительными обстоятельствами считаю необходимым принять временные меры по координации вопросов государственной безопасности, охраны правительственных объектов, связи, архивной сохранности и внутренних войск.
Он говорил спокойно, почти буднично.
— Предлагаю создать при МВД оперативную группу для обеспечения устойчивости управления. С включением представителей заинтересованных ведомств.