— Верите ему?
— Нет.
— Тогда почему?
— Потому что он не верит нам. Это лучше, чем если бы поверил сразу.
Архивы были сложнее связи. Телефонный канал можно задержать. Дверь архива — запереть. Но бумага, однажды скопированная, перестаёт быть вещью. Она становится угрозой.
У Берии были не только официальные фонды МВД и бывшего МГБ. Были квартиры-сейфы, личные пакеты, дубликаты протоколов, оперативные карточки, подборки «на случай». Колесов знал это не по слухам. Внешняя политика приучила его к тому, что любая сверхдержава имеет два архива: один для государства, другой для тех, кто уверен, что государство — это он.
На совещание по архивам он пригласил человека из прокуратуры — старого следователя Орлова, сухого, почти прозрачного, с прокуренным голосом и глазами, которые слишком много читали приговоров, чтобы доверять резолюциям.
Орлов пришёл в МИД вечером.
— Владимир Юрьевич, — сказал он, не садясь, — если вы просите меня оценить законность возможного изъятия материалов МВД, ответ простой: без решения Президиума и Совета Министров незаконно.
— А с решением?
— Законно, если оформлено правильно.
— А если решение принято, но подписи ещё собираются?
Орлов посмотрел на него внимательно.
— Тогда будет зависеть от того, кто победил.
— Мне нужен не цинизм, а процедура.
— В такие дни это одно и то же.
Колесов кивнул.
— Нужны смешанные группы для опечатывания ключевых архивов. Прокуратура, военные, аппарат ЦК, архивисты. Ни один орган не должен остаться один на один с материалами.
— Вы боитесь уничтожения?
— И уничтожения, и чтения без контроля, и выборочной утечки.
Орлов сел.
— Список объектов?
Колесов передал лист. Орлов прочитал и тихо присвистнул.
— Центральный архив МВД. Спецфонд бывшего МГБ. Управление кадров. Архив следственных дел по высшему руководству. Отдел правительственной охраны. Квартиры хранения, — он поднял глаза, — вы серьёзно?
— Да.
— Это не операция. Это попытка схватить ось колеса на полном ходу.
— Иначе оно переедет нас.
— Нужны основания на каждый вход.
— Будет постановление.
— Кто подпишет?
— Маленков.
— Один?
— Сначала один.
Орлов покачал головой.
— Потом крайним сделают того, кто войдёт первым.
— Поэтому в журнале будет указано: действие произведено по распоряжению Колесова.
Прокурор удивился.
— Вы предлагаете сами стать стрелочником?
— Нет. Ответственным.
— Разница тонкая.
— Но необходимая.
Орлов долго смотрел на него.
— Вы понимаете, что архивы не прощают тех, кто открывает двери?
— Люди тоже не прощают тех, кто держит их закрытыми.
Прокурор сложил лист.
— Я дам двух человек. Надёжных не обещаю. Обещаю грамотных.
— Сейчас грамотность надёжнее верности.
Внутренние войска были третьим узлом. Они стояли ближе к Берии, чем армия, и ближе к улицам, чем Кремль. Если они придут в движение, остановить их без крови будет трудно. А кровь в Москве сделает победителем того, кто первым назовёт себя защитником порядка.
Москаленко предложил простое решение:
— Заблокировать казармы.
Колесов сразу отказался.
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что блокировка выглядит как начало военного мятежа. Командиры внутренних войск получат повод действовать.
— Тогда разоружить штабы.
— Ещё хуже.
— Что предлагаете?
— Утонуть в приказах.
Москаленко посмотрел на него с недоверием.
— Что?
— Им должны прийти несколько законных распоряжений, которые не противоречат напрямую, но требуют оставаться на месте: проверка снабжения, совместные учения, уточнение списков личного состава, запрет перемещения без подтверждения Совета Министров. Командир, получивший пять бумаг, скорее будет ждать шестую, чем поведёт людей на Кремль.
Батов хмуро сказал:
— Это не война.
— Это и хорошо.
Москаленко задумался.
— А если у командира прямой приказ Берии?
— Тогда ему нужен второй прямой приказ — от правительства и армии — о недействительности распоряжений без подтверждения.
— Маленков подпишет?
— Подпишет, когда поймёт, что неподписанный лист может привести к танкам у его окна.
— У внутренних войск нет танков.
— У страха есть.
Маршал усмехнулся.
— Ладно. Попробуем вашу бюрократическую оборону.
Колесов добавил:
— И ещё. Ни один командир не должен думать, что его уже записали в заговорщики.