— А если десяти минут не хватит?
— Тогда страна запомнит не Берию, а военных.
Москаленко не ответил сразу.
— Понял.
Связь оборвалась. Колесов положил трубку и некоторое время стоял неподвижно. Лебедев спросил:
— Это срывает план?
— Нет.
— Усложняет?
— Всё, что живёт, усложняется.
— Что делать с Жуковым?
— Ничего. Теперь он не переменная, а условие.
Колесов вернулся к столу и открыл папку. Внизу, под последним пунктом, написал ещё одну строку:
11. Жуков. Ограничить роль. Не допустить политического командования.
Потом остановился. Фраза была правильной и бесполезной. Ограничить Жукова на бумаге было проще, чем в коридоре Кремля.
В девять утра в МИД пришёл запрос из МВД. Формально — обычный. По существу — проверочный.
Просим представить сведения о служебном графике министра иностранных дел В. Ю. Колесова на 25–26 июня в связи с координацией мероприятий по обеспечению правительственной связи и охраны.
Лебедев положил бумагу на стол и не стал комментировать. Колесов прочитал один раз.
— Ответить: график министра иностранных дел направляется в аппарат Совета Министров в установленном порядке. МВД получает сведения через утверждённые каналы.
— Жёстко?
— Формально.
— Они поймут.
— Пусть.
— Это не насторожит?
— Их уже насторожило. Теперь важно не показать страха.
Лебедев забрал лист.
Через полчаса позвонил Маленков. Голос был тихим, сдавленным.
— Владимир Юрьевич, из МВД запрашивали ваш график?
— Да.
— И мой тоже.
— Что ответили?
— Аппарат готовит.
— Остановите.
— Почему?
— Потому что это не охрана. Это схема передвижений.
— Они скажут, что обеспечивают безопасность.
— Они всегда так говорят перед тем, как безопасность превращается в контроль.
Маленков долго молчал.
— Вы думаете, он что-то знает?
— Он знает достаточно, чтобы искать подтверждение.
— Может, перенести заседание?
— Нет.
— Но если он подготовится...
— Он уже готовится. Перенос даст ему повод спросить, почему мы дрогнули.
— Я не дрогнул.
Колесов ничего не сказал. Маленков услышал молчание.
— Хорошо. Заседание остаётся.
— Георгий Максимилианович.
— Да?
— Завтра первое слово за вами.
— Я помню.
— Не читайте длинно.
— Я подготовил текст.
— Слишком длинный текст даст ему время.
— А короткий?
— Короткий даст всем понять, что назад нет.
На линии стало слышно дыхание.
— Я постараюсь.
— Не старайтесь. Сделайте.
Колесов положил трубку и подумал, что иногда судьба государства зависит от человека, который не создан для первого слова, но обязан его произнести.
Днём Хрущёв снова явился без предупреждения. На этот раз он был не просто возбуждён — он кипел.
— Ты слышал? Жуков уже в курсе.
— Слышал.
— Кто дал?
— Москаленко.
— Вот! Я говорил, надо было сразу подключать.
— Вы говорили надо брать всех сразу.
— И это тоже.
Хрущёв сел, потом сразу встал.
— Слушай, Володя, если уж Жуков знает, надо действовать шире. Поднять людей в МВД, взять их замов, закрыть Лубянку, арестовать всю верхушку.
— Нет.
— Опять нет?
— Особенно теперь нет.
— Почему?
— Потому что с Жуковым в тени любая массовая операция будет выглядеть как военный реванш. Берия, если успеет, назовёт это заговором маршалов. И часть аппарата ему поверит — даже если будет бояться.
Хрущёв замолчал. Он не сразу признавал сильный довод, но узнавал его.
— Тогда что?
— Только Берия. Ближайшие заместители — изоляция после решения и только по служебным основаниям. Архивы — опечатать. Связь — блокировать временно. Войска — удержать на местах.
— Слишком аккуратно.
— Аккуратность — единственный способ не устроить бойню.
— А если его люди начнут?
— Тогда отвечать. Но не начинать.
Хрущёв подошёл к окну.
— Ты всё время думаешь о том, как это будет выглядеть завтра.
— Да.
— А я думаю, как дожить до завтра.
— Поэтому мы оба нужны.
Хрущёв фыркнул, но уже без злости.
— Хорошо. Что от меня?
— На заседании — жёсткая политическая поддержка после Маленкова. Не раньше.
— Почему не раньше?
— Потому что если вы начнёте первым, Берия переведёт всё в личную склоку.
— А если Маленков сдуется?
— Тогда вы вступаете.
— А ты?