— Я сформулирую обвинение.
— Не «враг»?
— Нет.
— Не «изменник»?
— Нет.
— Как?
— Незаконная концентрация власти.
Хрущёв поморщился.
— Народ такое не поймёт.
— Зато Президиум поймёт.
— А Берия?
— Берия поймёт лучше всех.
Хрущёв повернулся.
— Скажи мне честно. Ты хочешь его посадить или переделать страну?
Колесов не ответил сразу.
— Сейчас — первое.
— А потом?
— Потом будет зависеть от того, что останется после первого.
Хрущёв пристально смотрел на него.
— Ты опаснее, чем кажешься.
— Вы уже говорили.
— Значит, привыкай.
Он направился к двери, но остановился.
— Володя.
— Да?
— Если завтра меня возьмут раньше, не подписывай.
— Что?
— Что принесут.
Колесов посмотрел на него.
— Вас не возьмут раньше.
— Это не ответ.
— Не подпишу.
Хрущёв кивнул и ушёл. Эта короткая просьба сказала о нём больше, чем все его крики. Он боялся. Все боялись. Просто каждый носил страх по-своему.
К вечеру в Кремле начались мелкие изменения, которые не попадали в журналы, но меняли баланс. Один пост охраны заменили «по болезни» начальника смены. Двух связистов перевели на ночное дежурство, чтобы утром они имели законное основание находиться на узле. В Генштабе подготовили группу офицеров под видом доклада по противовоздушной обороне. В прокуратуре Орлов передал двум сотрудникам конверты, которые запрещено было вскрывать до сигнала. В аппарате Совета Министров напечатали проект распоряжения о недействительности приказов внутренним войскам без подтверждения правительства. Каждая мера выглядела маленькой. Вместе они образовывали сеть. Сеть против человека, который сам привык ловить других сетями.
Лебедев принёс последнюю сводку в 22:40.
— Ефремов на месте.
— Семья?
— Вывезена.
— Москаленко?
— Подтверждает готовность.
— Жуков?
— Находится под контролем Москаленко. Недоволен.
— Это не состояние, это характер.
— Орлов?
— Готов.
— Маленков?
— В Кремле. Текст сократил.
Колесов поднял глаза.
— Сам?
— После вашего звонка.
— Хорошо.
— Хрущёв?
— Дома. Но дважды звонил в Кремль.
— Плохо.
— Содержание?
— Спрашивал, не менялась ли повестка.
— Совсем плохо.
Колесов взял трубку и набрал номер. Хрущёв ответил быстро.
— Да?
— Никита Сергеевич, прекратите звонить в Кремль.
— А что?
— Вы оставляете след.
— Да я просто...
— Именно. Просто. Завтра вы сможете говорить сколько угодно. Сегодня — молчите.
Пауза.
— Ладно.
— И не звоните Жукову.
— С чего ты взял?
— Потому что вы подумали.
Хрущёв хмыкнул.
— Дипломат чёртов.
— Спокойной ночи.
— Какая уж тут ночь.
Колесов положил трубку.
Лебедев спросил:
— Он послушается?
— На несколько часов.
— Этого хватит?
— Надеюсь.
В полночь Колесов вышел из МИДа и поехал не домой, а в Кремль. Официальная причина — подготовка материалов к завтрашнему заседанию. Настоящая — посмотреть на коридоры.
В Кремле ночью всегда было больше правды, чем днём. Днём люди играли роли, ночью — выполняли функции. Охранник стоял иначе, если ждал особого распоряжения. Секретарь говорил тише, если знал, что завтра в его журнале появится опасная фамилия. Курьер шёл быстрее, если нёс бумагу, которую нельзя положить в обычную папку.
Колесов прошёл через пост. Офицер охраны проверил документы и задержал взгляд на нём на секунду дольше обычного.
— Завтра усиленный режим? — спросил Колесов.
— В связи с заседанием, товарищ министр.
— Кто распорядился?
— Комендатура.
— По чьему согласованию?
Офицер замялся.
— По линии правительства.
Колесов кивнул. Это означало: пока не МВД. Хорошо.
В коридоре у зала заседаний он остановился. Завтра Берия войдёт сюда, уверенный, что всё ещё держит основные рычаги. Он заметит не всё сразу. Сначала — охрану. Потом — лица. Потом — отсутствие привычного отклика связи. Потом — тон Маленкова. Потом — то, что Колесов молчит не как наблюдатель, а как человек, который уже выбрал момент.
Если Берия поймёт слишком рано, он попытается выйти. Если выйдет — операция может рассыпаться.
Колесов подошёл к двери зала и положил ладонь на холодную ручку. Не открыл. Власть в России слишком часто входила в такие двери без права на выход для других. Он убрал руку.
Из бокового коридора появился Микоян.