В 08:55 — из аппарата Маленкова:
Заседание без изменений.
В 09:00 Лебедев вошёл в кабинет с последней запиской.
— От Москаленко.
Колесов развернул. Всего одна строка:
Жуков прибудет в резервную комнату. Без выхода до сигнала.
Колесов прочитал и положил лист в пепельницу. Спичка вспыхнула. Бумага почернела, свернулась, исчезла.
— Машину, — сказал он.
Лебедев помог ему надеть пальто.
— Владимир Юрьевич.
— Да?
— Удачи.
Колесов посмотрел на него.
— В таких делах удача — это когда каждый делает ровно то, что должен.
— Тогда пусть делают.
— Пусть.
Он вышел.
Машина шла к Кремлю без флажка. В дороге Колесов не смотрел на город. Он мысленно повторял последовательность: Маленков начинает. Берия сопротивляется. Хрущёв поддерживает, но не раньше. Молотов фиксирует правовую сторону. Колесов формулирует незаконную концентрацию власти. Сигнал: особая папка. Связь МВД задерживается. Военные входят. Архивы опечатываются. Внутренние войска остаются в казармах. Без стрельбы.
Он повторял это не для памяти. Для спокойствия.
У Спасских ворот машина замедлила ход. Охрана проверяла документы дольше обычного, но пропустила.
В коридорах Кремля пахло полировкой, табаком и мокрыми шинелями. Колесов поднялся по лестнице. У зала Президиума стоял секретарь Маленкова. Лицо у него было серое.
— Товарищ министр, заседание через десять минут.
— Товарищ Берия прибыл?
— Ещё нет.
Колесов кивнул. В боковом коридоре он заметил Москаленко. Маршал стоял у окна, будто случайно. Их взгляды встретились на секунду. Этого было достаточно.
Дальше, за приоткрытой дверью резервной комнаты, мелькнул профиль Жукова. Тяжёлый, каменный. Он не смотрел в сторону Колесова, но, несомненно, знал, что тот прошёл.
Колесов почувствовал: после сегодняшнего дня у него появится ещё один сильный недоброжелатель. Если будет после сегодняшнего дня.
Хрущёв уже был у зала. Ходил туда-сюда, сжимая шляпу.
— Ну? — прошептал он.
— Молчите до момента.
— Помню.
— Нет. Запомните.
Хрущёв хотел ответить, но сдержался.
Молотов подошёл следом. Сухой, собранный.
— Формулировка готова? — спросил он.
— Да.
— Без лишнего.
— Без лишнего.
Маленков появился последним из своих. Он выглядел так, будто всю ночь держал на плечах мокрую шинель.
Колесов тихо сказал:
— Первое слово коротко.
Маленков кивнул.
— Я помню.
— Фраза?
— «Вызвать материалы по особой папке».
— После того, как он попытается выйти или сорвать заседание.
— Да.
Дверь в конце коридора открылась. Появился Берия. Тёмный костюм. Пенсне. Мягкая улыбка. Рядом — двое из охраны, которые остановились чуть дальше, чем обычно. Берия заметил это. Не мог не заметить. Он подошёл спокойно.
— Товарищи, — сказал он. — Все уже собрались? Похвально.
Его взгляд скользнул по Хрущёву, по Молотову, задержался на Маленкове, потом на Колесове.
— Владимир Юрьевич, вы сегодня особенно свежи.
— Спал мало.
— Тогда тем более.
Берия улыбнулся. Колесов ответил без улыбки:
— Некоторые решения принимаются лучше без сна.
На долю секунды Берия прищурился. Потом прошёл в зал. За дверью уже стояли кресла, стаканы воды, папки, карандаши. Всё выглядело как обычное закрытое заседание высшего руководства. Именно так должна выглядеть ловушка, если она хочет сработать.
Колесов вошёл последним перед закрытием двери.
Глава IV. День Берии
Москва жила своим привычным ритмом. Трамваи звенели на поворотах. У газетных киосков стояли люди, обсуждая цены, амнистию, слухи о перестановках и новые странные слова, которые после смерти Сталина стали звучать чаще: «законность», «пересмотр», «коллективное руководство».
Никто из них не знал, что в Кремле уже запущен механизм, способный либо остановить самого опасного человека страны, либо отдать ему повод взять остальных.
В 09:12 старший инженер Ефремов вошёл в помещение резервного узла правительственной связи. Он не был героем и не хотел им быть. Герои часто умирали раньше, чем успевали понять, зачем. Ефремов хотел только одного: чтобы в нужные десять минут отдельные звонки не дошли туда, куда должны были дойти.
На столе лежал журнал технической проверки. В соседнем кресле сидел новый сотрудник МВД — широкий, молчаливый, с плохо скрываемым вниманием. Он листал инструкцию вверх ногами. Ефремов заметил это сразу. Не связист. Наблюдатель.