— Что происходит?
— Сбой на резервном контуре.
— Восстановить!
— Проверяю.
— Немедленно!
Ефремов поднял журнал.
— Запишите распоряжение.
Наблюдатель ударил ладонью по столу.
— Вы понимаете, что делаете?
Ефремов посмотрел на часы.
— Исполняю техническую проверку.
Десять минут закончились. Но главные десять минут уже были куплены.
Дверь зала открылась. Сначала вошёл Москаленко. Без шинели. В форме. Лицо жёсткое, почти фронтовое. За ним — двое генералов. И Жуков.
Его появление изменило комнату физически. Даже те, кто был против армии в политике, понимали вес этого человека. Жуков не просто вошёл. С ним вошла память о войне, победе, парадах, страхе командиров перед органами и желании армии когда-нибудь вернуть себе право не оглядываться на Лубянку.
Колесов внутренне напрягся. Жуков должен был молчать. Берия посмотрел на военных, потом на Маленкова.
— Это что такое?
Маленков прочитал подготовленную фразу:
— Решением Президиума товарищ Берия временно отстраняется от обязанностей министра внутренних дел. До рассмотрения материалов следственной комиссией он подлежит изоляции от управления ведомством.
Берия рассмеялся.
— Изоляции? Вы даже слово «арест» боитесь произнести.
Жуков шагнул вперёд.
— Молчать.
Колесов резко посмотрел на него. Жуков не отвёл взгляда от Берии. Берия медленно повернулся к маршалу.
— Георгий Константинович, вы решили стать жандармом?
— Я решил не дать жандарму командовать страной.
Хрущёв довольно выдохнул. Колесов понял: ещё одна такая фраза — и всё станет военным реваншем. Он встал.
— Товарищи маршалы, прошу выполнять решение Президиума без политических заявлений.
Жуков наконец посмотрел на него. Тяжело.
— Решение надо ещё уметь выполнить.
— Поэтому вы здесь. Не больше.
В комнате стало совсем тихо. Москаленко сделал шаг между ними почти незаметно.
— Лаврентий Павлович, прошу сдать личное оружие и следовать с нами.
Берия поднял руки.
— У меня нет оружия.
Офицер проверил. Оружия действительно не было. Берия посмотрел на Колесова.
— Видите? Я пришёл без пистолета. А вы — с маршалами.
— Вы пришли с архивами.
— Архивы стреляют дольше.
— Поэтому их тоже возьмут под контроль.
Вот теперь Берия изменился. Не внешне — лицо осталось почти спокойным. Но в глазах появилась резкая тень. Он понял, что удар направлен не только на него, а на систему его власти: связь, архивы, людей, войска.
— Вы думаете, успеете? — спросил он.
— Уже начали.
Берия медленно улыбнулся.
— Тогда вы глупее, чем я думал. Вы думаете, открыли дверь, — он сделал паузу, — Вы открыли сквозняк.
Колесов ответил:
— Иногда помещение надо проветрить.
— Сквозняк валит больных первым.
— Посмотрим, кто болен.
Москаленко кивнул офицерам. Берию вывели. Он не сопротивлялся. Не кричал. Не просил. Не угрожал напрямую. Только на пороге обернулся.
— Когда начнут читать папки, они возненавидят не только меня, Владимир Юрьевич.
— Значит, читать будут комиссией.
— Комиссии тоже боятся правды.
— Меньше, чем один человек с ключом.
Дверь закрылась. Никто не аплодировал. Хрущёв первым нарушил тишину:
— Взяли гада.
Колесов сел.
— Нет.
Хрущёв уставился на него.
— Как это нет?
— Мы взяли человека. Теперь надо удержать государство.
Первые полчаса после ареста были опаснее самого ареста. В 10:19 Лебедев вошёл в соседний кабинет с первой сводкой.
— Центральный архив МВД. Группа Орлова у входа. Охрана требует подтверждения от министра.
— Министра уже нет, — сказал Колесов.
— Они этого не признают.
— Дать копию постановления Маленкова.
— Там ещё нет всех подписей.
— Дать копию постановления Маленкова.
Лебедев записал.
— Спецфонд бывшего МГБ. Двери закрыты. Начальник архива ссылается на режим.
Колесов взял телефон.
— Москаленко.
Через минуту маршал ответил.
— Да.
— Спецфонд. Охрана не пускает прокуроров.
— Прикажу силой.
— Без стрельбы.
— Если они откроют.
— Сначала приказ. Потом блокировать выходы. Никого не выпускать с бумагами. Сейфы не вскрывать без прокурора.
— Вы всё ещё надеетесь на процедуру?
— Особенно теперь.