Москаленко выдохнул.
— Понял.
Колесов положил трубку. Лебедев продолжил:
— Управление правительственной охраны. Один из заместителей Берии пытается связаться с внутренними войсками.
— Связь?
— Ефремов задержал, но канал восстанавливают.
— Передать Корнееву: все вызовы МВД по внутренним войскам дублировать на контрольный узел.
— Это возможно?
— Сейчас возможно всё, что успеют сделать до первого выстрела.
В зале Президиума тем временем начался спор. Хрущёв требовал немедленно арестовать ближайших заместителей Берии.
— Всех брать! Пока они не разбежались.
Молотов возражал:
— Нужна правовая форма. Основания по каждому.
— Основания? Да они все его люди!
Каганович поддержал Хрущёва, но по другой причине:
— Если оставить, они начнут гадить.
Микоян осторожно сказал:
— Если взять всех без разбора, аппарат испугается. Начнётся паника.
Жуков, всё ещё находившийся в комнате, мрачно бросил:
— Паника уже началась.
Колесов вошёл в зал и услышал последнюю фразу.
— Поэтому паникой нельзя управлять панически.
Хрущёв повернулся к нему.
— Ты опять?
— Да.
— Пока ты будешь подбирать слова, его люди уйдут.
— Часть заместителей изолировать служебно: отстранить от доступа к связи, архивам, войскам. Не арестовывать без постановления комиссии.
— Да они сожрут комиссию!
— Если мы начнём брать всех, мы докажем, что Берия был прав.
— В чём?
— Что власть решает не закон, а скорость ареста.
Хрущёв сжал кулаки.
— Ты со своим законом…
Молотов неожиданно поддержал Колесова:
— Следственная комиссия необходима.
Жуков хмуро сказал:
— А если они поднимут части?
Колесов ответил:
— Тогда это будет мятеж, и армия его остановит. Но если мы сами начнём массовые аресты до мятежа, историю напишут иначе.
Жуков усмехнулся.
— Вы всё о том, как напишут.
— Потому что потом по написанному будут убивать.
Эта фраза повисла в воздухе. Даже Хрущёв не нашёл, что ответить.
В 11:05 произошла первая попытка сорвать управление. Из МВД ушла шифровка в одну из частей внутренних войск Московского округа:
В связи с чрезвычайным положением привести личный состав в готовность. Ожидать распоряжений министра.
Проблема была в слове министра. Для одних министром всё ещё был Берия. Для других — уже никто. Для третьих — тот, кто успеет позвонить первым.
Колесов получил копию через контрольный узел.
— Какая часть? — спросил он.
— Полк Синицына.
— Командир?
— Полковник. Жёсткий. В органах на хорошем счету.
— Связать меня.
— Напрямую?
— Да.
Через три минуты в трубке прозвучал настороженный голос:
— Полковник Синицын.
— Говорит министр иностранных дел Колесов. Рядом находятся представители Совета Министров. Записывайте.
— Почему со мной говорит министр иностранных дел?
— Потому что остальные сейчас заняты тем, чтобы вы не получили два взаимоисключающих приказа.
Пауза.
— Слушаю.
— Решением Президиума товарищ Берия временно отстранён от обязанностей министра внутренних дел. Все распоряжения МВД, поступающие без подтверждения Совета Министров, считать недействительными до особого указания.
— У меня приказ о готовности.
— Приказ без подтверждения правительства?
— По линии МВД.
— Повторяю: без подтверждения Совета Министров не выполнять.
Синицын молчал. Колесов понимал: сейчас полковник решает не юридический вопрос. Он решает, кто будет жить.
— Полковник, — сказал Колесов, — если вы выведете часть в Москву без подтверждения, это будет расценено как мятеж против руководства партии и правительства.
— А если приказ МВД законный?
— Тогда вы получите подтверждение по правительственной линии через десять минут. Ждите.
— Кто подписал отстранение?
— Маленков. Президиум.
— Берия знает?
— Берия изолирован.
Снова пауза.
— Я остаюсь в расположении до подтверждения, — сказал Синицын.
— Правильное решение.
— Это временно.
— Всё сейчас временно, полковник. Главное — чтобы вы не сделали его окончательным.
Колесов положил трубку. Лебедев выдохнул так, будто сам держал полк.
— Он поверил?
— Нет.
— Тогда?
— Он решил подождать. Этого достаточно.
К полудню архивы начали открываться. Не все. Не охотно. Но начали. В Центральном архиве МВД начальник стоял перед группой Орлова и требовал полного постановления Президиума.