Колесов остановился у двери.
— Государству полезно иногда оставаться без хозяина.
— Недолго, Владимир Юрьевич. Недолго.
К полудню спор о сообщении стал спором о будущем. В комнате собрались Маленков, Молотов, Хрущёв, Каганович, Микоян, Булганин и Колесов. Жукова не пригласили. Это было сознательное решение. Армия уже сделала своё. Теперь каждое лишнее военное плечо в комнате меняло смысл текста.
На столе лежал новый проект.
ЦК КПСС и Совет Министров СССР сообщают, что в результате рассмотрения материалов о деятельности Л. П. Берии установлены грубые нарушения социалистической законности, злоупотребление служебным положением и незаконная концентрация полномочий органов внутренних дел.
В целях обеспечения нормальной работы государственных органов Л. П. Берия освобождён от занимаемых должностей. Материалы переданы следственной комиссии.
Руководство МВД временно осуществляется коллегией под контролем Совета Министров, ЦК КПСС и органов прокуратуры.
Хрущёв прочитал.
— Нет слова «арестован».
Молотов сказал:
— Публично преждевременно.
— Народ спросит, где он.
Микоян сказал:
— Народ сначала спросит на кухне. Газеты ответят позже.
Каганович проворчал:
— Если не написать «арестован», аппарат решит, что он просто снят.
Колесов согласился:
— Нужно добавить: «изолирован от исполнения служебных обязанностей на период расследования».
Хрущёв фыркнул.
— Изолирован. Красиво. Как больного в санаторий.
— Это лучше, чем «враг народа» до суда.
— Да кто его судить будет? Мы?
— Следственная комиссия.
— Ты хочешь дать ему трибуну?
— Нет. Я хочу дать следствию задачу, а не готовый лозунг.
Маленков тихо сказал:
— Слово «арестован» всё же надо включить.
Все посмотрели на него. Он был бледен, но впервые за сутки говорил без дрожи.
— Иначе по аппарату пойдут версии. Надо ясно: Берия арестован по решению Президиума и правительства.
Молотов поправил:
— Президиума ЦК и Совета Министров.
Колесов задумался. Слово «арестован» было опасным, но неизбежным. Скрывать его — значит дать слухам управлять сильнее официального текста.
— Хорошо, — сказал он. — Но рядом должна быть причина: не «как враг», а «в связи с выявленными нарушениями и необходимостью проведения расследования».
Хрущёв махнул рукой.
— Пусть. Только добавьте, что деятельность нанесла вред партии и государству.
Молотов кивнул:
— Это возможно.
Колесов сказал:
— «Нанесла серьёзный ущерб государственному управлению и партийно-государственному контролю». Без «вредительской».
Хрущёв застонал:
— Ну что ты за человек!
— Удобный сегодня или полезный завтра?
— Зараза ты, Володя.
— Записать как замечание?
Микоян тихо рассмеялся. Даже Маленков позволил себе слабую улыбку. Напряжение в комнате немного спало. Это было плохо и хорошо одновременно. Люди, пережившие страх, слишком быстро начинали привыкать к победе.
Потом начался спор о слове «органы». Каганович считал, что нельзя писать «незаконная концентрация полномочий органов внутренних дел».
— Это бросает тень на МВД целиком.
Хрущёв ответил:
— А что, не надо?
— Не надо раскачивать. Там люди работают.
Молотов добавил:
— Формулировка может быть понята как обвинение всего ведомства.
Колесов сказал:
— Именно поэтому нужно написать точно: «руководства органов внутренних дел».
— То есть Берии и его ближайших, — сказал Микоян.
— Да.
Хрущёв возразил:
— А если всё ведомство гнилое?
— Тогда это покажет проверка.
— Проверка, комиссия, законность… Ты страну бумажками спасать собрался?
Колесов посмотрел на него.
— Бумажками её и убивали. Списками. Санкциями. Протоколами. Постановлениями. Надо научиться писать другие бумаги.
В комнате опять стало тихо. Маленков медленно сказал:
— В этом есть смысл.
Каганович нахмурился.
— Только не надо философии в сообщении.
— В сообщении будет сухо, — сказал Колесов.
— Слишком сухо.
— Пусть.
Молотов взял карандаш.
— Тогда так: «незаконная концентрация полномочий в руках бывшего руководителя МВД и связанных с ним должностных лиц».
Колесов подумал.
— Лучше. Но «связанных» звучит как готовый круг виновных.
— А он есть, — сказал Хрущёв.
— Следствие установит.
Хрущёв ударил себя ладонью по лбу.