— Убьёшь ты меня своим следствием.
Молотов предложил:
— «Отдельных должностных лиц».
Колесов кивнул.
— Да.
Итоговая фраза стала ещё суше:
…незаконная концентрация полномочий в руках бывшего руководителя МВД и отдельных должностных лиц, действовавших вне установленного порядка партийного и государственного контроля.
Хрущёв посмотрел на неё с отвращением.
— Если бы я был народом, я бы заснул на втором слове.
Колесов ответил:
— Зато не проснулся бы в 1937-м.
В 14:30 текст ушёл на согласование в аппарат. Через двадцать минут вернулся с пометками. Одна рука — вероятно, из секретариата ЦК — предложила добавить:
…разоблачён как чуждый партии элемент…
Колесов зачеркнул. Другая рука предложила:
…подрывная деятельность, направленная на ослабление советского государства…
Зачеркнул. Третья:
…вражеские методы руководства…
Колесов остановился.
— Вот это интересно.
Лебедев спросил:
— Оставить?
— Нет. Но интересно.
— Почему?
— Потому что «вражеские методы» позволяют признать метод плохим, не называя человека врагом. Аппарат ищет обход.
— Это плохо?
— Это привычно.
Он написал рядом: «Недопустимые методы руководства». Потом подумал и зачеркнул слово «методы». Оно было слишком мягким. Написал: «Незаконные методы управления и следственной практики». Это уже было ближе.
Но Молотов при повторном чтении нахмурился.
— «Следственной практики» открывает слишком широкий вопрос.
Колесов сказал:
— Он и есть широкий.
— Сейчас сообщение о Берии.
— Но Берия не придумал всё один.
Молотов снял очки.
— Владимир Юрьевич, если открыть весь вопрос сразу, партия окажется под ударом.
— Она уже под ударом. Просто пока удар лежит в архивах.
— Нельзя разрушать доверие к государству.
— Доверие не строится на скрытой вине.
— Строится на управляемой правде.
Колесов посмотрел на него внимательно.
— Это опасная формула.
— Зато государственная.
— Государство, которое управляет правдой слишком долго, начинает бояться фактов.
Молотов помолчал.
— Вы хотите слишком многого от одного сообщения.
— Нет. Я хочу, чтобы оно не закрыло путь к следующему.
Хрущёв вмешался:
— Оставьте следственную практику. Пусть органы почешутся.
Колесов с подозрением посмотрел на него.
— Вы поддерживаете?
— А что? Если уж ты не даёшь мне «врага народа», дай хоть это.
Молотов недовольно сказал:
— Нельзя писать из желания, чтобы кто-то «почесался».
— Можно, если давно пора, — буркнул Хрущёв.
В итоге нашли компромисс:
…нарушения установленного порядка руководства следственными и оперативными органами…
Фраза была туманной, но в ней оставалась щель. Колесов запомнил её. Через такие щели иногда проходила история.
К вечеру текст стал окончательным. По крайней мере, так думали те, кто устал.
Сообщение ЦК КПСС и Совета Министров СССР
Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и Совет Министров СССР сообщают, что в результате рассмотрения материалов о деятельности Л. П. Берии установлены грубые нарушения социалистической законности, злоупотребление служебным положением, незаконная концентрация полномочий в руках бывшего руководителя МВД и отдельных должностных лиц, действовавших вне установленного порядка партийного и государственного контроля.
Указанные действия нанесли серьёзный ущерб нормальной работе государственных органов и принципам коллективного руководства. В связи с этим Л. П. Берия освобождён от занимаемых должностей и арестован. Материалы переданы следственной комиссии.
Временное руководство МВД осуществляется коллегией под контролем Совета Министров СССР, ЦК КПСС и органов прокуратуры. Все распоряжения по внутренним войскам, архивным материалам и следственным органам подлежат установленному порядку согласования.
ЦК КПСС и Совет Министров СССР призывают партийные, советские и государственные органы сохранять спокойствие, дисциплину и неукоснительно соблюдать социалистическую законность.
Хрущёв прочитал вслух последнюю строку и поморщился.
— Ну и язык.
Микоян сказал:
— Зато полезный для пищеварения.
Каганович спросил:
— А если внизу не поймут, насколько дело серьёзно?