Хрущёв, сидевший у окна, бросил:
— И не просто злоупотребляли. Мясорубку устроили.
Серовин повернулся к нему:
— Никита Сергеевич, не следует обобщать.
— А ты не учи меня, что следует.
Маленков быстро вмешался:
— Товарищи, без взаимных обвинений.
Колесов сказал:
— Именно. Поэтому надзор нужен не как обвинение, а как правило. Не против Серовина, не против МВД, не против госбезопасности. Против соблазна.
— Соблазна? — переспросил Молотов.
— Да. У ведомства, которое может тайно задержать, тайно допросить, тайно хранить дело и тайно доложить вывод, всегда есть соблазн заменить доказательство признанием, а закон — результатом.
Серовин сказал тихо:
— Вы хотите, чтобы органы боялись прокурора.
— Нет. Я хочу, чтобы гражданин меньше боялся органов.
Эта фраза не попала в постановление. Но её запомнили.
Постановление о прокурорском надзоре приняли в начале 1955 года. С большими оговорками. С секретными приложениями. С переходными сроками. С отдельным порядком для разведывательных дел. Но приняли. В нём впервые были зафиксированы правила, которые раньше казались почти подрывными:
задержание подлежит регистрации;
содержание без санкции прокурора ограничено сроком;
жалобы на методы следствия проверяются не самим следователем, а надзорным органом;
материалы о применении физического воздействия передаются в прокуратуру;
оперативное дело не может автоматически заменять следственное доказательство;
признание обвиняемого проверяется совокупностью материалов.
Аппарат воспринял документ тяжело. На местах его читали как инструкцию из другой страны. Один начальник областного управления госбезопасности прислал в Москву запрос:
Следует ли понимать, что прокурор вправе требовать объяснений по фактам ночных допросов, если последние проводились в интересах скорейшего раскрытия антисоветской деятельности?
Колесов написал резолюцию:
Следует.
Другой запрос:
Допускается ли временное неоформленное задержание лица при наличии оперативной необходимости?
Резолюция:
Не допускается. Оперативная необходимость не отменяет факта лишения свободы.
Третий:
Каким образом обеспечить сохранность агентурной тайны при проверке прокурором материалов дела?
Колесов не стал писать сам. Передал Орлову. Орлов вернул через час:
Путём соблюдения закона и установленных правил допуска. Тайна источника не является тайной незаконного действия.
Колесов оставил формулировку без изменений. Лебедев сказал:
— Органы возненавидят Орлова.
— Они уже.
— И вас.
— Тоже уже.
— Тогда зачем так прямо?
Колесов посмотрел на стопку запросов.
— Потому что кривые ответы они умеют выпрямлять в свою пользу.
Летом 1955 года комиссия получила доступ к одному из закрытых списков 1938 года. Список был толстый, с машинописными фамилиями. Сбоку — резолюции синим карандашом. Внизу — подписи. Семёнов принёс его в Кремль не один. С ним были Орлов и сотрудник архива ЦК, бледный человек с трясущимися пальцами.
— Это копия? — спросил Колесов.
— Оригинал списка и две заверенные копии, — сказал Семёнов. — Одна обнаружена в архиве ЦК. Другая — в спецфонде МВД. Третья — в личной подборке бывшего аппарата Берии.
— Фамилии?
— Руководящие работники промышленности, транспорта, областного аппарата. Двести сорок три человека. Большинство расстреляны.
Колесов взял лист. На первой странице были знакомые подписи. Он не удивился. Он боялся именно этого — не неожиданности, а подтверждения.
— Кто видел? — спросил он.
— Узкий состав комиссии.
— Хрущёв?
— Нет.
— Молотов?
Семёнов помолчал.
— Его подпись есть на согласовании.
Орлов смотрел в сторону. Колесов закрыл список.
— Запечатать.
Семёнов удивился:
— Но дела надо проверять.
— Проверять — да. Рассылать — нет. Использовать в политической борьбе — нет.
Орлов сказал:
— Рано или поздно это всплывёт.
— Да. Но не через утечку.
Семёнов спросил:
— Что докладывать Президиуму?
Колесов ответил:
— Что обнаружены списки внесудебного порядка с санкциями высшего уровня. Предлагается проверка каждого дела и отдельный порядок рассмотрения ответственности должностных лиц.