Колесов не сразу поднял глаза.
— Кто подписал?
— Заместитель министра внутренних дел.
— По чьему поручению?
— Не указано.
— Указано. Просто не написано.
Лебедев молчал.
Колесов сел за стол. Перед ним лежали три сигнала: охрана, связь, архивы. Он вспомнил слова Берии: порядок. Порядок начинался. Только не государственный. Личный.
— Сергей Павлович, — сказал Колесов. — Все эти сведения оформить не как доклад, а как рабочие заметки. Без рассылки.
— Понял.
— Копии?
— Одна.
— У меня.
— Да.
— Нет. У вас тоже не должно быть.
Лебедев побледнел.
— Уничтожить?
— Не уничтожить. Запомнить. Бумагу — мне.
Помощник передал листы. Колесов сложил их в пустую папку и не написал на обложке ничего. Потом открыл нижний ящик стола. Там лежала небольшая пачка старых документов: личные записки, копии распоряжений, несколько листов, которые он не хранил бы ни в одном официальном архиве. Не компромат. Скорее следы эпохи, которую невозможно было понять по протоколам. Среди них был узкий лист из кремлёвского блокнота. Колесов достал его. Почерк был крупный, тяжёлый, неровный. Сталинский.
Берия полезен. Но скользкий.
Записку он получил ещё в конце сороковых через один из закрытых аппаратных каналов — как помету на кадровой справке, случайно оставленную в копии. Тогда она казалась характерной сталинской оценкой: циничной, точной, почти бытовой. Теперь она выглядела иначе. Не характеристика. Предупреждение. Колесов долго смотрел на четыре слова. Полезен — значит, допущен к грязной работе. Скользкий — значит, может выскользнуть из рук того, кто его использовал. Но — самое важное слово. Сталин редко писал «но» без причины.
Лебедев тихо спросил:
— Это его рука?
Колесов сложил лист.
— Его.
— Что это значит?
— Что даже Сталин понимал опасность Берии.
— Почему же не убрал?
Колесов посмотрел на помощника.
— Потому что иногда власть держит возле себя опасного человека, пока уверена, что опасность направлена наружу.
— А потом?
— Потом хозяин умирает.
В кабинете стало тихо. За стеной где-то звонил телефон. Один раз, второй, третий. Никто не снимал. Или снимали слишком поздно. Колесов убрал записку во внутренний карман пиджака.
— Найдите канал к маршалу Москаленко.
Лебедев застыл.
— К военным?
— Да.
— Официальный?
— Нет.
— Владимир Юрьевич…
— Я знаю.
— Это может быть истолковано как—
— Всё сейчас может быть истолковано как что угодно. Поэтому важно, кто будет толковать первым.
Лебедев медленно кивнул.
— Что передать?
Колесов подумал.
— Скажите: речь о безопасности руководства в период после смерти товарища Сталина. И что разговор нужен без протокола.
— Он спросит, о ком речь.
— Пусть спросит.
— Что ответить?
Колесов посмотрел на папку без названия.
— Что речь о человеке, который хочет получить протоколы на всех остальных.
Лебедев записывать не стал.
— Понял.
— Нет, Сергей Павлович. Пока ещё никто ничего не понял. Но пора начинать.
Ночь сгущалась. Москва за окном МИДа была тёмной и мокрой. На улицах ещё ходили люди — одни возвращались с траурных собраний, другие просто не могли сидеть дома. Возле газетных киосков стояли очереди за завтрашним номером, хотя все уже знали главное. Людям всё равно нужно было увидеть смерть напечатанной.
В Кремле в эти часы составляли комиссии, переписывали списки, распределяли места у гроба, утверждали порядок похорон. На Лубянке, как понимал Колесов, занимались другим. Там проверяли сейфы. Пересчитывали дежурные группы. Назначали верных людей. Поднимали старые дела. И, возможно, уже раскладывали по столам папки с фамилиями тех, кто сегодня сидел в кремлёвском зале.
После смерти Сталина страна не осталась без хозяина. Она осталась с несколькими претендентами. И самый опасный из них имел ключи от камер.
Колесов взял чистый лист. Некоторое время держал карандаш над бумагой. Потом написал: «Меры по недопущению концентрации полномочий МВД». Посмотрел на строку и зачеркнул. Слишком мягко. Ниже написал: «Берия». Тоже зачеркнул. Слишком прямо. На третьей строке написал одно слово: «Операция». Он не любил громких слов. Но другого не было. Через несколько секунд добавил: «Без крови». И поставил точку.
Телефон зазвонил в 02:17. Колесов снял трубку.