Лебедев поднял глаза.
— Это очень широко.
— Да.
— Молотов будет против.
— Будет.
— Хрущёв захочет использовать.
— Захочет.
— Маленков испугается.
— Испугается.
— А аппарат?
— Начнёт искать, где спрятаться.
Лебедев закрыл блокнот.
— Тогда зачем так быстро?
Колесов подошёл к окну. Снег падал на Москву ровно и спокойно, как будто город не стоял на краю новой внутренней бури. Где-то за темнотой были дома, в которых люди ещё не знали, что завтра им прочтут доклад, после которого старая уверенность станет невозможной. Где-то в архивах лежали папки, которым предстояло снова стать голосами. Где-то в кабинетах уже готовились люди, которые будут объяснять: сказано слишком много, понято неправильно, расширять нельзя, надо беречь устойчивость.
— Потому что после страха всегда приходит усталость, — сказал Колесов. — А усталость любит закрывать двери.
— Вы думаете, окно уже открыто?
— Нет. Только форточка.
— И сквозняк?
Колесов едва заметно улыбнулся.
— Пока — движение воздуха.
На следующий день Кремль говорил шёпотом. После закрытого заседания никто не хотел первым произнести вслух то, что все теперь знали. В коридорах менялись взгляды. У портретов Сталина делегаты проходили быстрее или, наоборот, задерживались слишком долго, словно проверяли, изменилось ли выражение лица на знакомой фотографии. Портреты не менялись. Менялись люди под ними.
В одном из малых залов собрали руководителей делегаций. Формально — для разъяснения порядка работы с материалами закрытого заседания. На деле — чтобы не дать съезду расползтись на сотни самостоятельных толкований. Молотов говорил первым.
— Материалы закрытого заседания имеют строго внутрипартийный характер. Их обсуждение должно проводиться организованно, под руководством соответствующих партийных органов, без произвольных выводов и недопустимого расширения вопроса.
Колесов слушал и отмечал: без произвольных выводов, без расширения. Старый аппарат уже начинал строить стену вокруг нового слова. Хрущёв выступил следом.
— Товарищи, нельзя замазывать! Нельзя шептаться по углам. Партия сказала правду, значит, партийные организации должны знать, что было. Без паники, но прямо. Надо бить по культу личности, по сталинским извращениям, по тем, кто прятался за именем Сталина и творил беззаконие.
Колесов отметил другое: бить. Хрущёв уже превращал правду в рычаг. Когда слово дали Колесову, зал ожидал третьей версии. Он не стал разочаровывать.
— Товарищи, постановление съезда не должно стать ни замалчиванием, ни кампанией. Замалчивание сохранит старую болезнь. Кампания создаст новую. Нам нужен порядок.
Руководители делегаций слушали настороженно.
— Каждая партийная организация, ознакомленная с материалами закрытого заседания, обязана принять и зарегистрировать обращения граждан о пересмотре дел. Не обсуждать судьбы людей на митингах, не устраивать самодеятельных обвинений, не составлять списков виновных на местах. Обращения направлять в комиссии и прокуратуру. Дела — проверять. Архивы — сохранять. Органы — не подменять судом. Партию — не освобождать от ответственности за контроль.
Один из первых секретарей поднял руку.
— Владимир Юрьевич, а если на собрании спросят: кто виноват у нас, в области? У нас ведь тоже были перегибы.
Колесов ответил:
— Скажите: виновность устанавливает проверка. Ответственность за порядок несёт партийное руководство. Не путайте одно с другим.
— А если люди потребуют фамилий?
— Фамилии должны появляться из дел, а не из зала.
Другой спросил:
— А если бывшие осуждённые начнут выступать против местных органов?
— Если они сообщают факты — принять заявление. Если нарушают закон — действовать по закону. Не путать критику с антисоветской деятельностью только потому, что она неприятна.
В зале прошёл шорох. Эту фразу тоже запомнили. Молотов слегка повернул голову. Хрущёв посмотрел на Колесова с интересом и тревогой. Потому что запрет путать критику с антисоветской деятельностью был не только инструкцией. Это был клин, вставленный в старую дверь. Пока маленький. Но дверь уже скрипнула.
Вечером того же дня Колесов получил первую записку из госбезопасности. Подписал её Серовин. Тон был уважительный. Содержание — враждебное.
В связи с возможным оживлением антисоветских элементов под прикрытием обсуждения материалов XX съезда считаем необходимым временно расширить полномочия органов по профилактическому учёту лиц, ранее осуждённых за государственные преступления, а также установить особый порядок контроля за распространением и пересказом закрытого доклада.