— Да.
Голос был незнакомый, глухой, военный:
— Товарищ министр?
— Слушаю.
— По каналу, о котором вы просили. Маршал Москаленко готов встретиться.
— Когда?
— Завтра. Двадцать два ноль-ноль.
— Где?
— Старая дача Наркомата обороны. Без машины с флажком. Без сопровождающих.
— Принято.
На линии помолчали.
— Маршал просил уточнить: речь о Лаврентии Павловиче?
Колесов посмотрел на лист с двумя словами: Операция. Без крови.
— Передайте маршалу: речь о том, чтобы завтра утром он всё ещё оставался маршалом.
Пауза стала длиннее.
— Понял.
Связь оборвалась. Колесов положил трубку. Он не почувствовал облегчения. Только ясность. Сталин умер. Берия начал движение. Остальные ещё надеялись, что можно переждать. Колесов знал: переждать не получится. Сквозняк уже шёл по кремлевским коридорам.
Глава II. Человек с архивами
Лаврентий Берия начал активно говорить о законности. Сначала это звучало как ошибка слуха. Люди в Кремле привыкли к другому Берии: к человеку, который не спорит, а докладывает; не убеждает, а предъявляет; не просит полномочий, а сообщает, что они уже необходимы. Его фамилия не нуждалась в повышенном голосе. Её произносили тише других — не из уважения, из осторожности.
Но теперь Берия изменил тон. Он говорил о перегибах следствия. О восстановлении справедливости. О пересмотре отдельных дел. О национальных кадрах. О разумном снижении напряжённости с Западом. Он улыбался чаще прежнего.
И именно это Колесову не нравилось больше всего. Палач, который приходит с дубинкой, прост для понимания. Палач, который приходит с ключом и говорит, что хочет открыть дверь, требует внимательности. А внимательность в Кремле весной пятьдесят третьего была вопросом жизни.
Первым ходом стало дело врачей. Ещё недавно оно висело над Москвой как готовая петля. Газеты писали о «врачах-убийцах», собрания трудящихся требовали суровой кары, редакторы получали указания усиливать бдительность, а в больницах люди шептались в коридорах, не зная, какой диагноз опаснее — медицинский или политический.
И вдруг всё рухнуло. На закрытом заседании Президиума Берия положил перед собой тонкую папку. Тонкую — демонстративно. Настоящее дело занимало десятки томов, шкафы, сейфы, допросные протоколы, справки, очные ставки, резолюции. Но на столе лежала маленькая папка, словно вся громоздкая ложь помещалась теперь в несколько листов.
— Товарищи, — начал Берия, — проверка материалов по делу группы врачей показала грубейшие нарушения социалистической законности. Обвинения не подтверждаются. Признания получены недопустимыми методами. Предлагаю немедленно освободить арестованных и привлечь к ответственности виновных в фальсификации.
Маленков выглядел так, будто ему наконец предложили убрать из комнаты труп, лежавший там несколько месяцев.
— Вопрос надо решить без промедления, — сказал он. — Это дело слишком будоражит страну.
Молотов сидел неподвижно. Его лицо ничего не выражало, но Колесов видел, как большой палец левой руки медленно трёт край бумаги.
Хрущёв посмотрел на Берию с явным недоверием.
— Быстро же вы разобрались, Лаврентий Павлович.
— Когда ложь очевидна, — ответил Берия, — промедление становится соучастием.
— Ложь чья?
— Следствия.
— Только следствия?
В комнате стало тихо. Берия снял пенсне и начал протирать стёкла. Он делал это всегда, когда хотел выиграть несколько секунд и заставить собеседника почувствовать себя нетерпеливым.
— Никита Сергеевич, — сказал он мягко, — сейчас важно исправить конкретную несправедливость. Если вы хотите расширить вопрос, нужны материалы.
— Материалы у вас.
— У государства.
Колесов поднял глаза.
— Тогда государство должно знать, где они находятся.
Берия повернулся к нему.
— Простите?
— Где сейчас хранятся материалы по делу врачей?
— В МВД. Как положено.
— Ранее они находились в ведении органов госбезопасности.
— Структуры объединены.
— Именно поэтому нужен внешний контроль.
Берия улыбнулся.
— Внешний по отношению к кому? К государству?
— К ведомству.
— МВД — государственное ведомство.
— Не всё государство.
Каганович недовольно пошевелился.
— Опять начинается игра словами.
Колесов не посмотрел на него.
— Это не игра. Если дело сфальсифицировано, важно установить не только исполнителей, но и механизм. Кто давал указания, кто контролировал, кто получал доклады, кто санкционировал методы.