Колесов прочитал записку и передал Лебедеву.
— Ответ: отклонить.
— Совсем?
— Совсем.
— Формулировка?
Колесов взял лист.
Обсуждение материалов XX съезда не может служить основанием для восстановления профилактических мер, фактически воспроизводящих прежнюю практику ограничения прав без судебного решения. Контроль за сохранением закрытого характера материалов обеспечивать партийным порядком и прокуратурой.
Лебедев записал.
— Серовин будет возмущён.
— Пусть письменно.
— Почему письменно?
— Чтобы привыкал.
В тот же вечер пришла другая записка — от Хрущёва. Без шапки, от руки:
Надо быстрее ударить по сталинцам в аппарате. Иначе они очухаются. Н.С.
Колесов написал на обороте:
Быстрее — не значит без проверки. В.К.
И отправил. Через час Хрущёв позвонил.
— Ты издеваешься?
— Нет.
— Они же уже собираются! Молотов вокруг себя крутит осторожных, Каганович рычит, Суслов воду мутит. Ты всё комиссий ждёшь?
— Я жду оснований.
— Основания — съезд!
— Съезд дал курс. Не приговоры.
— Ты опять отнимаешь у политики зубы.
— Я пытаюсь не дать ей отрастить клыки.
Хрущёв помолчал.
— С тобой трудно.
— Взаимно.
— Ладно. Но запомни: если они ударят первыми, твои формулы тебя не спасут.
— Знаю.
— И всё равно?
— Да.
Хрущёв бросил трубку. Лебедев, стоявший рядом, спросил:
— Он прав?
— Частично.
— В чём?
— В том, что они ударят.
— А вы?
— Я тоже готовлюсь. Просто не тем оружием.
Через три дня после закрытого заседания Колесов встретился с Орловым. Старый прокурор пришёл в МИД с новой папкой. На ней было написано:
Механизмы. Сводка по материалам комиссий.
Колесов прочитал название и поднял глаза.
— Вы специально?
— После вашего выступления слово вошло в оборот. Решил не отставать.
— Что внутри?
— То, что теперь нельзя оставлять рассыпанным по делам.
Орлов раскрыл папку. Там были таблицы, выдержки, схемы ведомственных решений. Не отдельные судьбы — именно устройство. Сколько решений вынесено внесудебно. Сколько дел основано преимущественно на признаниях. Сколько протоколов совпадают по формулировкам. Сколько арестов проведено до санкции. Сколько приговоров утверждено списками. Сколько дел не имеют вещественных доказательств. Сколько материалов уничтожено или перемещено без описи. Сколько жалоб на методы следствия оставлено без ответа.
Колесов листал медленно.
— Это уже не комиссия по делам, — сказал он.
— Нет.
— Это обвинение практике.
— Да.
— Вы понимаете, что это опаснее, чем список фамилий?
Орлов усмехнулся.
— Фамилии стареют. Практика молодеет.
Колесов отложил лист.
— Что предлагаете?
— Создать постоянную комиссию при ЦК по законности. Не временную. Не только по старым делам. Чтобы любой орган знал: вопрос может быть поднят не после смерти начальника, а при жизни.
Колесов смотрел на него внимательно.
— Вы понимаете политический вес такого предложения?
— Поэтому пришёл к вам, а не к Маленкову.
— Почему не к Хрущёву?
— Он сделает из неё дубину.
— А Молотов?
— Замурует.
— А я?
Орлов пожал плечами.
— Попробуете написать положение.
Колесов почти улыбнулся.
— Слишком хорошо вы меня изучили.
Орлов стал серьёзен.
— Владимир Юрьевич, сейчас окно открыто. Ненадолго. После съезда все начнут толковать. Старые будут говорить: Сталин виноват, но порядок беречь. Хрущёв будет говорить: Сталин виноват, а заодно все мои противники. Органы будут говорить: ошибки были, но тайну не трогать. Если не создать постоянный механизм сейчас, всё уйдёт в память, а память у нас умеют закрывать на ключ.
Колесов закрыл папку.
— Оставьте.
— Это согласие?
— Это начало.
Первые чтения закрытого доклада в партийных организациях начались через неделю. Доклад читали вслух. Запрещали переписывать. Запрещали выносить текст. Запрещали обсуждать вне собрания. И всё равно он расходился быстрее любого приказа. Не текстом — пересказами.
В одном городе говорили, что Сталин лично подписал миллион смертей. В другом — что всех осуждённых теперь выпустят. В третьем — что Хрущёв предал вождя. В четвёртом — что скоро начнут арестовывать тех, кто держал портреты. В пятом — что Колесов сказал: партия должна подчиняться суду. В шестом — что он сказал: органы будут судить. Слух всегда заполняет пустоты быстрее канцелярии.