— Вы хотели говорить, — сказал он, не оборачиваясь.
— Да.
— О Пленуме?
— О будущем.
Микоян улыбнулся.
— Всегда опасное слово.
— Поэтому вы его любите.
— Я люблю выживать. Будущее — побочный продукт.
Колесов встал рядом.
— В Президиуме складывается большинство против курса XX съезда.
— Они скажут: против перегибов.
— Скажут.
— А вы скажете: против прошлого.
— Да.
Микоян покачал головой.
— Сильная формула. Опасная. Старики не любят, когда их называют прошлым при жизни.
— Они могут остаться в истории, если перестанут мешать будущему.
— Это ещё опаснее.
— Анастас Иванович, вы знаете цену гибкости. Но сейчас гибкость может стать способом вернуться назад.
Микоян посмотрел на него.
— Вы хотите моего голоса.
— Да.
— А что я получу?
— Шанс не оказаться в группе, которая остановила XX съезд.
— Исторический шантаж.
— Политическое предупреждение.
— А если я считаю, что вы идёте слишком быстро?
— Тогда скажите это на Пленуме. Но не голосуйте за удушение комиссий.
Микоян молчал.
— Маленков боится хаоса, — продолжил Колесов. — Молотов боится удара по авторитету партии. Каганович боится подписей. Хрущёв хочет ударить по всем сразу. Вы боитесь оказаться не там, где будет завтра.
Микоян усмехнулся.
— Неприятно точно.
— Завтра будет не у Молотова.
— А у вас?
— Не знаю.
— Честнее, чем нужно.
— Поэтому и говорю вам.
Микоян отошёл от окна.
— Я не пойду против XX съезда.
— Это значит?
— Это значит, что на Пленуме я не поддержу Молотова, если вопрос будет поставлен так, как вы говорите.
— А если мягче?
— Тогда посмотрим.
Колесов кивнул. Больше Микоян не даст. Но иногда «не поддержу» важнее, чем «поддержу».
Суслов пришёл сам. Это было неожиданно. Он появился в кабинете Колесова поздно вечером, с тонкой папкой и выражением человека, который принёс не позицию, а возможность позиции.
— Владимир Юрьевич, — сказал он, — мне кажется, необходимо избежать раскола.
— Всем кажется.
— Не всем известно как.
— Вам известно?
Суслов сел.
— Есть формула. Пленум подтверждает курс XX съезда, но указывает на необходимость борьбы с односторонними толкованиями и укрепления партийного контроля.
— Это формула Молотова с добавлением съезда.
— Это формула сохранения единства.
— Единство вокруг чего?
— Вокруг партии.
— Партия уже приняла постановление съезда.
— Постановление нуждается в правильном применении.
Колесов посмотрел на него.
— Михаил Андреевич, вы хотите быть мостом.
— Мосты полезны.
— Иногда по ним отступают.
Суслов не изменился в лице.
— Иногда по ним не дают войти танкам.
— У нас не танки. У нас архивы.
— Архивы могут разрушить не хуже танков.
— Если их прятать — да.
Суслов положил папку на стол.
— Я подготовил проект резолюции Пленума. Там нет персональных обвинений. Подтверждение XX съезда. Продолжение реабилитаций. Но также — недопущение превращения борьбы с культом личности в подрыв доверия к партии.
Колесов взял лист. Читал внимательно. Текст был умный. Слишком умный. Он оставлял всем возможность объявить себя победителем, но вшивал ограничители, которые могли позже задушить комиссии.
— Здесь надо убрать «предварительное утверждение выводов комиссий партийными органами».
— Это гарантия от ошибок.
— Это способ остановить неудобные решения.
— Тогда заменить на «информирование».
— Да.
— «Недопущение дискредитации органов государственной безопасности»?
— Убрать.
— Нельзя.
— Органы должны отвечать за нарушения.
— Тогда: «недопущение огульной дискредитации».
— Оставить «огульной». Это слово важно.
Суслов сделал пометку. Колесов понял: он торгуется всерьёз.
— И ещё, — сказал Колесов. — Пленум должен дать оценку группе, которая пытается пересмотреть курс съезда.
Суслов поднял глаза.
— Персонально?
— Политически.
— Вы хотите назвать Молотова, Маленкова, Кагановича?
— Если они вынесут свою линию — да.
— Это раскол.
— Нет. Это фиксация ответственности.
— Микоян?
— Если поддержит их — тоже.
Суслов помолчал.
— Вы готовы идти до конца.