— Лаврентий Павлович, — сказал Колесов, — почему проект не предусматривает пересмотр дел по политическим статьям малой тяжести?
Берия посмотрел на него поверх пенсне.
— Малая тяжесть антигосударственной деятельности — занятная формулировка.
— Десять лет за анекдот — тоже занятная практика.
Молотов резко повернул голову. Маленков вздрогнул. Хрущёв тихо хмыкнул, но на этот раз не перебил. Берия не изменился в лице.
— Если такие случаи есть, они должны рассматриваться индивидуально.
— Кем?
— Компетентными органами.
— То есть МВД.
— А у кого дела?
— У того, кто заинтересован решать, какие дела опасно пересматривать.
В комнате стало напряжённо.
Берия положил ладони на стол.
— Владимир Юрьевич, вы предлагаете массово открыть двери перед людьми, осуждёнными за враждебную деятельность?
— Я предлагаю выяснить, сколько враждебной деятельности было изготовлено в кабинетах следователей.
Фраза прозвучала слишком прямо. Такие фразы ещё недавно не произносились даже ночью на кухне. В Кремле они выглядели почти неприлично. Каганович стукнул пальцами по столу.
— Осторожнее надо. Мы что, всю работу органов под сомнение поставим?
Колесов ответил:
— Если работа органов не выдерживает проверки, проблема не в проверке.
Маленков торопливо сказал:
— Товарищи, предлагаю не расширять вопрос. Амнистию принять как срочную меру. По политическим делам подготовить отдельные предложения.
— Комиссией, — добавил Колесов.
— Да, комиссией.
— С прокуратурой.
— С прокуратурой.
Берия кивнул.
— МВД окажет содействие.
Колесов посмотрел на него. Содействие — удобное слово. Оно означает, что дверь откроют тогда, когда сочтут нужным. И покажут те комнаты, где уже убрались.
Амнистия вышла в печать. Страна отреагировала сразу, но не едино.
В деревнях женщины бежали на почту узнавать, есть ли списки. В городах милиция готовила дополнительные патрули. Начальники лагерей слали в Москву запросы, требуя разъяснений. На вокзалах появились первые освобождённые — худые, настороженные, с узлами, с документами в карманах, с привычкой отвечать коротко и не задавать вопросов.
С ними выходили и уголовники. Это быстро почувствовали города. Начались кражи, драки, нападения. Газеты пока молчали, но закрытые сводки МВД ложились на столы руководства ежедневно.
Через две недели Берия внёс записку:
В связи с осложнением криминогенной обстановки после амнистии считаю необходимым усилить полномочия МВД по охране общественного порядка в крупных городах и транспортных узлах.
Колесов прочитал записку и понял внутреннюю логику. Сначала открыть часть лагерных ворот. Потом показать беспорядок. Потом сказать: видите, без нас нельзя.
Вечером он сделал короткую пометку в личной записной книжке:
Берия выпускает не только людей. Он выпускает аргументы в пользу себя.
Третьим ходом стал национальный вопрос. Тема была тонкой, опасной и потому удобной для человека, который умел ходить между страхами.
На закрытом заседании Берия говорил о республиках почти мягко:
— Товарищи, в последние годы допущены серьёзные перегибы в отношении национальных кадров. Центр часто действовал грубо, не учитывая местных условий. В ряде республик сложилось недоверие к собственным партийным работникам. Нужно исправлять.
Микоян слушал внимательно. Для него это не было абстракцией. Молотов напрягся: слишком много в этих словах было от пересмотра сталинской практики. Каганович недоверчиво щурился.
— Что конкретно? — спросил Маленков.
— Укрепить местные кадры. Пересмотреть отдельные дела по национальным группам. Сократить практику направления работников из центра без необходимости. Дать республиканским органам больше инициативы.
Хрущёв не выдержал:
— И кто будет пересматривать? МВД?
— МВД располагает материалами.
— Конечно располагает. Оно ими всех и держит.
Берия посмотрел на него холодно.
— Никита Сергеевич, национальный вопрос требует не лозунгов, а документов.
Колесов сказал:
— Документы, созданные органами, должны проверяться не только органами.
— Вы опять об одном и том же.
— Потому что вы опять предлагаете один и тот же способ: исправление прошлого через усиление ведомства в настоящем.
Берия слегка повернул голову.