- Как вёл себя в последнее время Себастиан?
Кларисса пожала плечами.
- Я не видела Его Светлость, но поговаривают, он гневался.
- Да он был вне себя! Ещё до начала этих ужасных убийств король стал... строже, - явно заменяет другое более резкое слово Омалия. - Он гневался по любому поводу, несколько раз...
- Несколько раз?
Женщина принялась с особым усердием колдовать над моей причёской.
- Прошу Вас, Омалия, все сказанное здесь останется между нами. Возможно, и мне грозит опасность, а Себастиан знал или подозревал, что происходит.
- Несколько раз он требовал заменить его личных стражников, выслать на рудники кого-то из прислуги или личной охраны.
Из рудников не возвращаются. Приказ брата равносилен их убийству. Легализованному убийству.
- Значит, он опасался... - я специально сказала это в слух, следя за реакцией Омалии.
Магиня думала именно так. Но я не была столь категорична: вполне возможно, с моим отъездом вся та злоба, что обитала в душе брата, не имела более выхода в моем лице, и Себастиан стал выплескивать ее на окружающих. На кухарку, что заварила не слишком крепкий, как он любил, чай, на горничную, что не так идеально взбила его подушки, или на охранника, который посмел поднять в его присутствии голову или встретиться с ним взглядом.
Нельзя исключать никаких вариантов, как и не следует делать преждевременных выводов. В одном я уверена наверняка, и в этом меня поддержали обе женщины: жив ли Себастиан, канул ли он навеки, теперь опасность грозит мне.
Глава 4. Преображение.
Прошло около двух часов, прежде чем мы услышали стук в дверь. Мои натянутые нервы дрогнули. Что я буду делать, если вернется брат? Я не могу снова стоять позади него, снова ежедневно выносить насмешки, унижения и оскорбления, терпеть его муки и издевательства. Не могу, не хочу и не буду! Переведя дыхание, не дожидаясь Клариссы, сама поднимаюсь из-за чайного столика, за которым мы с Омалией пьем традиционный чай, и направляюсь к дверям.
У страха глаза велики. Визитером не может быть исчезнувший король: Себастиан никогда не стучит, он входит без стука когда и куда ему угодно.
Стоит открыть двери, в комнату влетает Эдуард, а за ним шустро входят несколько придворных швей.
- Эдуард сотворил невозможное, Эдуард гений своего ремесла! - стилист буквально светится, излучая чрезвычайное самодовольство. - Ваше Высочества, драгоценнейшая Лаэлли Селена, разрешите представить Вам творение, не побоюсь этого слова, гения кроя Эдуарда Великолепного, величайшего мастера портного искусства!
Две швеи расходятся в стороны, являя моему взору рождённый трудами стилиста и моей собственной фантазией костюм. Неспешно и молча я подхожу ближе, расправляю ворот, провожу пальцами по грубой жесткой ткани, золотому плетению на лацканах и манжетах чёрного кителя. Пальцем поддеваю бахрому золотых погонов и цепи, представляя, как задорно и претенциозно они заиграют, стоит надеть наряд и начать движение. Третья помощница Эдуарда держит брюки и кружевной топ под горло, столь узкие, что я сомневаюсь, смогу ли в них втиснуться.
- Нужно примерить, - говорю, не скрывая свой скептицизм.
Это именно то, о чем я думала, но в то же время, глядя на тонкую ткань топа, я сомневаюсь, не будет ли он резко контрастировать с кителем, делая тем самым мой костюм подобием карнавального.
Швеи и Кларисса проходят за мной в смежный будуар, и краем глаза я замечаю, как обессиливший Эдуард располагается рядом с Омалией.
Брюки предельно узки, но сидят они хорошо. Обтягивают мои стройные ноги, подчеркивая изгибы и формы. Топ действительно выглядит крайне фривольным, но надевая поверх него китель, я понимаю, что он полностью сокрыт грубой мужской тканью с традиционной королевской вышивкой и эмитацией милитари-атрибутов. Венчает все это дело моя голова с дерзко торчащими острыми рваными прядями и чёрная остроконечная диадема.
Быстрой походкой я выхожу из будуара и вижу застывшие лица. Чашка замерла, так и не достигнув губ Омалии.
- Мы это сделали, Эд.
- Определённо...
- Я думаю, образу подойдёт хищный макияж и алая помада, - высказала своё предположение я, тут же встретив смятение Эдуарда.
- Умоляю, не алая! Цемент и пепел! Только они...
Мастер крутится вокруг меня, магически накладывая краски на мое лицо, и я вижу, как оно преобретает сурово-требовательное выражение. То, что нужно.
Я попросила Эдуарда создать несколько комплектов одежды избранного стиля, отказавшись от первоначальной идеи унификации моей ежедневной формы, как некого аналога военной. Стилист, вдохновлённый сегодняшним успехом, принялся записывать идеи прямо в моей спальне и за этим делом спешно ретировался. С Омалией или кем-то из ее помощников мы договорились встречаться трижды в день в определенное время, тогда как в прошлом она занималась моими образами исключительно перед значимыми событиями. И когда, наконец, я остаюсь наедине с Клариссой, подхожу к зеркалу и позволяю себе убрать с лица маску невозмутимости и искренне удивиться собственному преображению. На меня смотрит взрослая, смелая и уверенная в себе девушка - именно такая, какой я хочу выглядеть в глазах окружающих.