- Может не надо, - сказал я голосом Феди из «Приключений Шурика»
- Надо, Федя, надо, - так же ответил мне Санёк.
Я обернулся на своих гонителей. Немая сцена.
- Но пасаран, старик, - дали понять друзья, - и застыли в ожидании.
Я открыл дверь и шагнул в пропасть.
Как и во всяком учреждении, путь к телу директора, который обитал за второй линией обороны, охраняла секретарша. Прекратив что-то печатать на машинке, она подняла голову: «Чего тебе?».
- Я, это, к Любовь Васильевне.
- Зачем?
Я молча разглядывал узоры на ковре. Секретарша вздохнула: «Подожди здесь», подошла ко второй двери, постучала и зашла в цитадель директора.
- Может зайти и спросить какую-нибудь ерунду, за второй дверью все равно ничего не будет слышно, - мелькнула у меня мысль.
- Нее, не поверят. Не может она спокойно отреагировать на это. Больше я ни о чем подумать не успел. Открылась дверь в волчье логово, в котором я, своим туннельным зрением, увидел только два глаза и рыжий скрученный бублик.
- Заходи, - кивнула секретарша и пропустила меня.
- Алла, оставь нас, - сказала Любовь Васильевна.
- Что ты хотел, Донцов?
- Треугольные квадраты и квадратные треугольники плясали в моих глазах.
- Ну?
"Маленький мальчик в Hиле купался,
Сзади к нему крокодил подобрался,
Долго кряхтел крокодил старичок,
В жопе застрял пионерский значок!" - продекламировал я.
Таких больших глаз и живых эмоций у нашего директора я не видел ни до, ни после этого случая. Такое ощущение, что она, вдруг, мгновенно, оказалась на последней стадии Базедовой болезни вперемешку с алкогольным делирием. Что-то похожее я видел в какой-то комедии, где главному герою вставили огромную клизму.
Потом в кабинете гремел гром и вспыхивали рыжие молнии. Слова директора сверкали и сотрясали мое никчемное существование.
- Да как... Родители... Из школы... На совете... Да я... Завтра... Дневник... Сейчас же... Ты по-о-о-нял?!
- Угу, - ответил я.
- Алла, его дневник, ко мне, сейчас же! - рявкнула она, выставляя меня за свою дверь.
- Что натворил-то? - испуганно спросила секретарша, - и закачала головой.
- Не знаю, - соврал я.
- Ну, неси дневник, быстро давай.
- Угу, - согласился я и вышел в коридор вместе со звонком на следующий урок.
- Ну чего, - набросились на меня одноклассники, вот она орала-то, даже мы слышали! Офигеть! Рассказывай!
- Да чего рассказывать, зашел, прочитал, она наорала, сказала родителей вызывает и на совете будут разбирать, выгнать грозила, дневник сейчас требует.
- Даа, старик, попал ты!
Я только махнул рукой, и мы гурьбой повалили догрызать школьный гранит.
Когда мы вошли в класс, я сказал учителю, что меня с дневником требует Любовь Васильевна.
- Зачем, натворил чего?!
- Не знаю, отбрыкался я.
- А чего сразу натворил-то? - крикнул кто-то из класса.
- Да, - вздыбились остальные, проявив солидарность, от которой мне стало чертовски приятно. - Ему может благодарность объявлять будут! - Да!
- Иди, - благодарность, - сказала учительница и начала урок.
Придя снова к месту преступления, я постучал и вошел в кабинет. Секретарша забрала у меня дневник и отправила ждать в коридор. Через несколько минут она вышла и, укоризненно глядя на меня, сказала: «На, держи. Хороших тебе выходных».
- Спасибо, - ответил я и заглянул в записи. Размашистым почерком, кровавыми чернилами было написано: «Родители Донцова В.А. вызываются в понедельник к директору школы». И с новой строки: «Будет обсуждаться недостойное поведение Вячеслава», подпись - Власова Л.В.
Я загоревал и поплелся на урок. На следующей перемене мы, всем нашим классом и несколькими сочувствующими из параллельных, стали держать совет. Что делать и как мне можно помочь?
- Ну вот что, - сказала Иванова, - для начала решим вопрос с дневником. Нельзя это показывать родителям.
- Как это решить-то? Вырвать листок нельзя, оценки уже с подписями стоят, - обречено сказал я, разглядывая заполненные листы.
- Без паники, - ответила Иванова.
- Дневник! - голосом хирурга, который требует скальпель, сказала Ирка.
- Вот.
Она открыла его, оглядела записи со всех сторон, потом точным движением руки рванула лист дневника. На две страницы дневник стал меньше. Мы охнули.
- Цыц, - продолжала она. Протянула мне дневник и сказала: «Все что написано твоей рукой - заполняй заново». Потом она склонилась над вырванными листами и начала там что-то чирикать.
Тем временем, я усердно переписал записи в дневнике. Осталось самое главное - подписи учителей.
- Усё? - спросила Ирка, - и взяла дневник в руки. Еще раз глянула на удаленный лист. И тут же начала выводить подписи, - одну за одной. Мы загалдели.