- Куда, - встала стеной баба Маня
- Ты чего, дура, своих не узнаешь что ли, - сказал дядя Алик
- Алик, - хохотнула уборщица, - ты чего здесь?
- Я на задании, - ответил дядя Алик и подмигнул бабе Мане.
- Тьфу ты, рыбак рыбака, - подумал я, - не засыпаться бы.
Я переоделся и мы направились к кабинету директора.
- Славка, где тут у вас туалет, а то я как встал, так сразу сюда, отлить толком не успел. Приперло.
- Да что же за напасть.
- Вон дальняя дверь у стены, - показал я.
Минут через пять дядя Алик вернулся, глаза его горели, - я готов!
Я огляделся, вроде все нормально. Зачем-то откашлялся, постучал и открыл дверь в кабинет.
- Здрасьте, я отца привел.
- Очень хорошо, мы уже вас ждем. Ты постой в коридоре, если что мы тебя позовем, а вы, - как вас? - Александр Валерьевич, - а вы, Александр Валерьевич, проходите.
Как недавно меня провожали ребята, так я проводил дядю Алика взглядом - держись! А сам замер в тягостном ожидании.
Минут через десять в кабинете послышался какой-то шум, возня и крики. Я обомлел. Потом в кабинет прибежали физкультурник и трудовик.
- Да что же там происходит?!
Крики продолжались, а еще минут через десять в кабинет директора поднялся наряд милиции и вывел оттуда в умат пьяного дядю Алика.
Как я узнал позже, пока мой герой ходил в туалет, он там принял шкалик водки для сугреву и смелости. В кабинете директора у него заиграли пивные мышцы, и, закаленный в застольных баталиях "У Зинки", он решил пойти в наступление здесь.
- Не поминайте меня лихом, друзья мои! - подумал я.
- Слава, держись, сынок! - кричал дядя Алик пока его тащили очумевшие милиционеры, - я буду писать Андропову!
- Да, по тихому не получилось, - взгрустнул я.
- Еще раз данные его скажите, прокричал сотрудник милиции секретарю.
- Донцов Александр Валерьевич, - крикнула секретарша.
- Ну полный капут, ребята!
Дядю Алика увели, а Любовь Васильевна пригласила меня к себе в кабинет.
Словно на протезах, не сгибая ног, как робот Вертер, я зашел внутрь.
- Слава, это ужасно, конечно, иметь такого отца. Я представляю, как вам с мамой тяжело и это многое объясняет. Он вас не бьет?
Я молчал, не зная, что ответить.
- Я возьму эту ситуацию под контроль.
- Да не надо, мама вообще ничего про этот случай не знает, не говорите ей ничего, пожалуйста, - сказал я, отвернулся и меня начало подколбашивать от нервного смеха. Я прикрыл лицо рукой.
Мои конвульсии Любовь Васильевна приняла за рыдания.
- Ладно, не переживай, иди успокойся, я не буду давать делу ход.
- Дашь объяснения на совете школы и все. Но если дома будут проблемы, обязательно сообщи, мы примем меры.
- Хорошо, сказал я, спасибо, и выскочил из кабинета.
В следующие два дня школа превратилась в настоящий сумасшедший дом. По школе бегали, ползали, ходили на четвереньках, лаяли, рычали и кукарекали различные умалишенные. Повсюду ходили гикающие толпы. В «слабо» играли почти все младшие классы.
На совете школы меня лениво выслушали, объявили выговор и отпустили с миром.
Дядю Алика в тот день доставили в вытрезвитель, где он прекрасно провел время до следующего утра и все протоколы составили на Донцова Александра Валерьевича. Долго еще к нам домой потом приходили различные повестки, которым мама очень удивлялась.
Дядя Алик, отдохнувши в вытрезвителе, извинился передо мной и хохоча сказал, что дал маху.
А я вот что подумал: "Ведь если бы накануне все слушали Севу Новгородцева, все было бы по другому". А вы говорите!
И еще, то о чем я никогда никому не рассказывал. В кабинете директора я прочитал не тот стих, который был написан в задании. Этих стишков про маленького мальчика мы знали множество. А вот, что было в той записке:
"Маленький мальчик веревку нашел,
С этой находкой он в школу пришел.
Долго смеялись задорные дети -
Рыжий директор висит в туалете!"
Прочитай я это, может история закончилась бы иначе. Кто знает!