— …и опять кто-нибудь поинтересуется, мальчик я или девочка, — перебила она его.
— Не поинтересуется, — он шутливо щелкнул пальцем по нависшей над ее лицом черной беспорядочной челке, — У вас уже и волосы отрасли. Вам так лучше. Вы мне нравитесь такой.
— Идемте, — Ирма неожиданно схватила его за руку и потянула в сторону выхода из комнаты отдыха.
— Куда? — застигнутый врасплох Игорь на всякий случай подчинился.
— Вниз.
Она торопливо вела его по коридорам, балансируя между поспешным шагом и трусцой, прерываясь лишь на спуск по лестницам до третьей палубы. Он шел, стараясь не отставать, и когда она перешла на бег, он побежал за ней следом, не позволяя себе терять ее из виду. Перед ней распахнулась дверь в темное помещение, по переборкам и палубе которого были упорядоченно рассыпаны тусклые огоньки, обозначающие контуры комнаты. Одна из стен выделялась хаотичной россыпью огоньков, и Игорю пришлось проморгаться и подойти поближе, прежде чем он понял, что они в обсерватории, и стоят перед куполообразным блистером правого борта, открывающим развернутый вид на сияющий тусклой белизной воздушный рукав, буксир Один-Четыре, робко выглядывающий своими габаритными огнями из-за горизонта, и незнакомое звездное небо. Дверь за ними захлопнулась, и помещение очистилось от лишнего света, загрязняющего ночное зрение.
Ирма указала пальцем влево и вверх:
— Видите?
— Что?
Она не сразу сообразила, что Игорь не видит ее утопленный во мраке палец. Протянув руку на звук его голоса, она нащупала его плечо, быстро нашла его ладонь и направила его отогнутый указательный палец на самую яркую алую точку на небе.
— Это называется звезда, — скептически заключил он, и Ирма поняла, что он пытается шутить.
— Это Мерклин-71, - пояснила она, — Мы уже подлетели совсем близко, и скоро я туда оправлюсь.
— В поисках воды?
— Да.
— Думаете, вы готовы к этому?
— Я это узнаю лишь когда прибуду туда. Но вы сделали свою работу. Моя рука теперь работает отлично, и спасибо вам за это.
— Значит, вы теперь перестанете жаловаться на мигрени и онемение конечностей?
В воздухе установилась такая ровная тишина, что Ирма затаила дыхание и напряглась всем телом, испугавшись, что Игорь услышит ее вырывающееся из груди сердце. Рано или поздно этот момент должен был настать — успокаивала она себя, и судорожно искала подходящие слова, из которых можно связать предложение, не звучащее как полный бред. Игорь терпеливо ждал, не стесняясь нарушать тишину звуком своего умиротворенного дыхания.
— Пообещайте не сердиться на меня, — произнесла она ослабевшим от нахлынувшего чувства вины голосом.
— Я не могу давать обещаний, в которых не уверен, — строго ответил он.
Какие бы эмоции не бегали по его лицу, в темноте этого не было видно, что сильно осложняло разговор. Ирма почувствовала себя слепой и беспомощной.
— Я выдумала все эти симптомы, — резко выдавила она из себя, приготовившись ко взрыву, — Мне просто очень не хотелось ложиться в криостаз.
— О, это я знаю, — раздался взрыв, и взрывной волной Ирму ненадолго контузило.
— Как? Откуда?
— Я врач, вы не забыли? — ответил он все тем же беззаботным ровным тоном, — Когда дело касается здоровья, меня сложно обмануть.
Что-то толкнуло ее в грудь, и это было не сердце. Это была зарождающаяся из клубка эмоций истерика, постепенно пробивающая себе путь на свободу. Ирма постаралась сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но в груди произошел еще один толчок, и из носа вырвался кряхтящий звук. Она согнулась пополам, когда спазм резко сжал грудную клетку, и из ее рта наконец-то вырвался самый ненормальный смех в ее жизни. Она смеялась от души, как это умеют лишь по-настоящему душевнобольные, и билась в судорогах, стараясь не задохнуться от вырывающегося через глотку плотного потока эмоций.
На секунду ей показалось, что в обсерватории очень ненормальная акустика, и переборки отражали ее смех с очень страшным искажением. Но затем она поняла, что где-то рядом с ней в кромешной тьме Игорь смеется тем же безумным смехом.
5. Я разгильдяй
Первые корабли на термоядерных двигателях использовали в качестве реактивной массы чистый водород. Однако космос большой. Очень большой. Можно сказать, до неприличия большой. И при долгом перелете с кораблем могло случиться что-то непредвиденное, как это было с исследовательским судном, которое нашли через двадцать три года после объявления пропавшим без вести с пустыми водородными баками. Подробное обследование показало, что баки с водородом, оказывается, в силу различных обстоятельств иногда могут дать течь, и очень любезно выбросить значительную часть реактивной массы в космос. При очень высокой разнице в давлении между баком и космическим вакуумом заделать щель практически невозможно до тех пор, пока давление не выровняется, то есть, пока весь водород не выйдет, и чинить что-либо будет уже бессмысленно. Корабль лишается тяги, и экипажу остается лишь заморозить себя и надеяться, что их когда-нибудь разморозят. Тогда инженеры-конструкторы всерьез задумались о возможностях экстренной дозаправки. «В космосе полно водорода» — говорили им, на что они отвечали «попробуйте, соберите его». Самым доступным источником водорода были газовые гиганты, но соваться к ним в атмосферу на больших скоростях с развернутыми парусами Бассарда никому не хотелось. Тогда и было принято решение переводить корабли с водорода на воду. Вода оказалась практичнее во всех смыслах. Она была менее требовательной к нормам хранения, имела множество других применений, не требовала сверхнизких температур для образования конденсата, хранилась в более компактных цистернах и, наконец, в космосе ее легче было добыть. Так человечество, двигая технический прогресс, вновь вернулось к паровым технологиям.
С тех пор каждое судно дальнего следования стало в обязательном порядке снабжаться комплектом для экстренной дозаправки. Этот комплект состоял из вакуумного насоса, стационарного мазера, ста пятидесяти метров алюминиевых труб, мощного магнетрона и нескольких тонн фотополимерного герметика, которым обычно заделывают бреши в корпусе.
— …дело в том, что у нас нет герметика, — заключил Радэк и похлопал рукой по бочке. Бочка ответила глухим звуком.
— Как нет? — переспросил Ленар, отказываясь принимать услышанное и указал взглядом на бочку, — А это что такое?
— Это было герметиком года два назад, а потом у него вышел срок годности, и сейчас его консистенция «немного» некондиционна.
— Ладно, — произнес Ленар спокойным голосом готового к взрыву невротика и сделал глубокий вдох, — А кто проводил инвентаризацию последним?
— Я, — ответил Радэк и вздрогнул от глухого удара, с которым в сердцах Ленар отыгрался на ни в чем неповинной бочке ударом ноги полупрофессионального футболиста, — Еще на Нерве.
— И ты не видел, что срок годности подходит к концу?
— Шутишь? — удивился он, — Конечно видел.
— Так, и почему же ты не сообщил об этом мне?
— Ты в тот день куда-то пропал, не помнишь?
Ленар окунулся в кучу осколков, которые после криостаза еще не успели воссоединиться обратно в долговременную память, и нащупал там что-то, ассоциирующееся с последним пребыванием в космопорту Нервы. Он вспомнил прибытие, очередь на стыковку, подписи, товарные накладные, знакомство с капитанами, отобранными для мультисостава, инструктаж, встречи с представителями двух компаний, наивность, с которой он думал, что экспедиция не превратится в сущий ад, званный ужин в портовом ресторане, небольшое техобслуживание и сутки, на которые он исчез для всего мира по очень важным причинам.
— Помню, — кивнул он, вытряхнув из головы наиболее прилипчивые воспоминания, — Меня тогда замещала Вильма.
— Все правильно, я ей тогда и сообщил, что у нас истекает срок годности герметика, и она отправила заявку на получение новой порции.
— И где новая порция? — пальцы Ленара начали нервно отстукивать дробь по металлу.
— Послушай, ты только успокойся…
— Я спокоен ровно настолько, насколько в принципе может быть спокоен человек, у которого на корабле все летит к черту!