Резкими движениями, маскирующими нервный тремор, мужская рука сорвала с ее головы шлемофон, освободив вставшие беспорядочным ершом волосы, и отправила в свободный полет по направлению к стеллажу. Указательный палец оттопырился и начал двигаться по беспорядочной траектории.
— Следи за моим пальцем, — приказал он, стараясь поймать взглядом ход ее зрачков, — В глазах не двоится?
— Нет, — качнула она головой, рваными движениями глаз провожая кончик его пальца.
— Хорошо, — он распечатал аптечку и неровными движениями опаздывающего к ужину мясника потрошил ее до тех пор, пока не нашел кусочек марли. Запекшаяся кровь на ее виске отказалась впитываться в марлю, но Ленар настойчиво тер ее, словно грязяное пятно на ботинке, и ее голова покачивалась в такт движениям.
— Что?
— У тебя кровь. Кажется, ты ударилась о гермошлем, — несколько кровавых хлопьев старой краской отвалились от ее виска, и марля полетела следом за шлемофоном, — Голова не кружится? Не тошнит?
— Да, — кивнула она, сглотнув слюну.
— Что «да»?
— Мне нехорошо, — ее дыхание постепенно становилось ровнее, а взгляд более упорядоченно бегал по интерьеру челнока, все еще осознавая, что сейчас произошло, — У меня сотрясение?
— Не похоже.
— Спасибо, — вновь поблагодарила она его.
Ее благодарность промелькнула перед лицом Ленара красной тряпкой. Ему потребовалось сделать три глубоких вдоха, чтобы заставить себя проглотить танцующие на языке эпитеты и сесть в пилотское кресло. Его руки схватились за рычаги управления, глаза устремились в экран, а мысли настырно роились вокруг Ирмы, связанной собственным скафандром за его спиной. Он понимал, что нужно возвращаться к Коле, но хаос в голове выветрил все воспоминания о том, где он находится, как управлять челноком и что он вообще здесь делает. От злости его оглушал стук собственной крови в голове, и он позволил себе сорваться:
— Чем ты думала? — крикнул он, едва не забрызгав слюной навигационный дисплей, и звук его голоса несколько раз отрикошетил от облицовки, — Тебе же ясно сказали — не выходи из безопасного периметра!
— Прости, я виновата, — прошептала она еле слышно.
— Что?
— Прости! — ее пристыженный голос надрывался от потуг на строительство членораздельных фраз, — Я провинилась, прости меня.
— Ты хоть осознаешь, что только что произошло?
— В моем скафандре кончился воздух, и я… — она запнулась о собственный всхлип, — …я была уверена, что там и умру. А ты меня спас. Я благодарна, правда!
— Нет! — в сердцах выкрикнул Ленар и на секунду задумался, — В смысле, да, и это тоже, но… Черт, как же с тобой сложно!
— Прости.
— Хватит извиняться! Как по-твоему, сколько времени прошло с тех пор, как тебя сбросило с Коли?
— Я не знаю… Часов семь?
— Три часа, Ирма, три часа!
— Всего три?
Ленар насильно приковывал свой взгляд к навигационному дисплею, но не мог разобрать, что на нем творится. Изогнутые линии, символы, буквенно-цифровые последовательности и полигональные сетки оборачивались кашей из непонятных бессмысленных закорючек, и мозг наотрез отказывался усваивать эту кашу. Выпустив сквозь зубы раздосадованный рык, Ленар повернулся в кресле и убедился, что Ирма все так же сидит у переборки без возможности подняться на ноги и учинить новые проблемы.
— Целых три! — выплюнул Ленар и для наглядности отогнул на своем побелевшем кулаке три пальца, — Целых три часа я потерял, гоняясь за тобой по кольцу. Ты хоть в курсе, что у нас жесткий график?
— Сколько еще раз мне извиниться? — спросила она, глядя куда-то в потолок, и шмыгнула носом.
— От твоих извинений мы воду не добудем. Как только мы вернемся на корабль, я вернусь к работе, а тебе даю четыре часа, чтобы прийти в себя!
— Спасибо.
— И впредь ты больше не будешь работать в космосе без поводка!
— Хорошо.
— Ирма! — резким окликом он вынудил ее встретиться с ним взглядом, — Соберись! В беде тебя никто не бросит, но это совсем не значит, что нам хочется с тобой нянчиться! Нам нужен полезный член экипажа, а не барышня-в-беде.
По ее лицу продолжали бегать судороги, и казалось, что она хочет разрыдаться, но уже успела выплакать все запасы жидкости. Ленар молча смотрел на нее, стараясь не поддаваться жалости. Он вновь и вновь напоминал себе, что Ирма не имеет существенных отличий от проблемного ребенка, и она в полной мере заслужила хорошей взбучки, но глаза предательски убеждали его в том, что они видят перед собой не корень всех его проблем, а маленькое забитое создание, прячущееся в панцирь скафандра от всего мира.
— Прости, — произнесла она в пятый раз и вновь отвела виноватый взгляд.
Ленар развернулся обратно к навигационному экрану и с удовлетворением увидел на нем осмысленную информацию. Мысли начали возвращаться на полочки, и кресло стало как будто удобнее. Его руки легли обратно на рычаги управления, а мозг в последний раз проклял тот день, когда Ирма появилась на свет.
Путь обратно занял около двадцати минут, и все это время им нечего было сказать друг другу. Ирма терпеливо сидела в плену у скафандра и не решалась подавать признаков жизни. От нее веяло слабостью вперемешку с неприятностями, и Ленар старался не поворачиваться к ней, концентрируясь на работе. Работа была его жизнью, но совсем не той, о которой он мечтал, а той, которой он вынужден был жить. Работа стала для него привычным способом существования, и хорошо выполненной работе он радовался, как еще одному успешно прожитому году. Сейчас же он чувствовал себя человеком, которому навязанная ему в помощь неумеха грозила сорвать празднование очередного дня рождения, испортить горячее угощение и случайно потерять все подарки.
Все, до чего дотрагивалась проблемная Ирма, шло наперекосяк.
Челнок несколько раз дрогнул в конвульсиях, пытаясь состыковаться обратно с буксиром, и Ленар начал подбадривать его щедрым потоком тихой ругани в экран. Он не помнил, в каком веке в последний раз управлял транспортным средством, но предположил, что у Ирмы это вышло бы лучше. Его и без того попорченное настроение отравила горькая мысль, что с каждой неудачной попыткой он теряет авторитет перед мертвым грузом за своей спиной. Ирма умудрялась бесить его даже спокойно сидя в углу.
После пятой попытки челнок замер в мертвой хватке стыковочных замков, и пришло время освобождать пленницу. Он помог ей отстегнуть перчатки и затем потянулся к рюкзаку с кислородными баллонами за ее спиной. По инструкции опустошенные кислородные баллоны необходимо было пометить, даже если на корабле не было полных имбецилов, которые наденут на себя баллоны, не проверив давление, поэтому он достал из кармана маркер, снял с него колпачок и замер, так и не дотянувшись стержнем до металлического цилиндра. Его взгляд остановился на манометре, и он несколько раз щелкнул по нему пальцем, ожидая, что заклинившая стрелка дрогнет, и пружина упрет ее в единицу. Стрелка дрогнула, но сохранила свою позицию. Оставшегося кислорода хватило бы еще на пару часов. Поломка скафандра?
Ленар вздрагивал от боли каждый раз, когда его била плетью по спине очередная прошедшая впустую секунда, поэтому он чуть не загнал Вильму до смерти, когда вместе с ней в спешке заколотил в вентральный шлюз оставшиеся трубы и бочки с герметиком. По ту сторону обшивки Радэк и Ленар принимали посылки практически без перерыва, превратив поверхность Коли в небольшой склад материальных ценностей.
Когда, наконец, разгрузка была окончена, Ленар с Вильмой заковали друг друга в скафандры и спустились к скважине, подарив техникам две пары рабочих рук. Эмиль подключил к сварочному аппарату вторую горелку, зарядил в него еще одну катушку с алюминиевым присадком, и процесс сварки пошел в две руки.
По Ленару можно было сверять время: каждые пять минут он напоминал, что все швы должны быть обязательно герметичными, а каждые пятнадцать минут запрещал Вильме считать ворон. Их гонка со временем все больше напоминала погоню за линией горизонта, техники во время сварки мешались друг другу, а после завершения шва мешались друг другу еще сильнее, проводя визуальный контроль швов и ругаясь из-за нестыковки направления чешуек.