Трубопровод рос метр за метром, все глубже погружаясь в скважину, и казалось, что время утекает туда же с пугающей скоростью. Взглянув на часы, Ленар осознал, что Ирма отдыхает слишком долго, и был твердо намерен насильно выжать из нее пользу не смотря ни на что. Он запрыгнул на лестницу, тянущуюся к шлюзу и напоследок мысленно пообещал Коле, что скоро вернется, затолкает ему в глотку стасорокаметровую соломинку и позволит своему кораблю напиться на световые годы вперед. Сбросив с себя скафандр, Ленар быстро нашел Ирму на спальной полке в комнате отдыха, вырвал из дремы, заставил съесть полбанки консервированных овощей, бросил в нее сверток свежего гигроскопического белья и приказал возвращаться к работе.
Сонная пелена окутывала ее плотным саваном, делая движения вялыми, а реакцию заторможенной, и разорвалась в клочья при спуске на третью палубу к стенду со скафандрами. Ее глаза заметно округлились, а движения стали настолько скованными, что гермошлем вырвался у нее из рук и громко лязгнул о палубу.
— Ирма, не спи! — выпалил Ленар в ответ, хотя в ее взгляде читалось меньше сонливости и больше какого-то непонятного возбуждения, — Соберись! Что с тобой сегодня?
— Прости, — повторила она в шестой раз, и Ленар, стиснув зубы, начал замуровывать ее в герметичный антропоморфный пузырь.
— Твоя рассеянность тебя однажды убьет. Сосредоточься.
— Я сосредоточена, — ответила она голосом ребенка, который клянется, что не разбивал ту банку варенья, — Просто я, кажется, устала сильнее, чем мне казалось…
— Ты уже отдохнула, так что не стони, — он подтянул к себе ее нарукавную клавиатуру и включил рециркуляцию воздуха.
— В мыслях не было.
— Пока ты отдыхала, Радэк и Эмиль работали как проклятые. Они устали, так что нам сейчас придется их сменить. Умеешь обращаться с полуавтоматом?
— С чем? — переспросила она, пошатнувшись, когда Ленар туго затянул на ее скафандре ремешок.
— Сварочный полуавтомат, Ирма, соберись! — он издевательски щелкнул пальцами перед ее носом.
— Да, конечно, — проговорила она, облачив руку в перчатку и застегнув замок, — А ты все это время был внизу?
— Да, — он помог ей застегнуть вторую перчатку и почувствовал, как зрачки в ее глазах стали еще шире, — И я тоже очень устал, и с удовольствием бы выспался, да обстоятельства не те.
— Ленар, прости меня, что я нас всех загнала в такую задницу, — через силу прожевала она слова, и ее глаза беспокойно забегали, — Я не хотела всего этого, и мне очень стыдно перед всеми вами.
— Если хочешь что-то исправить — исправляй, — он накрыл ее голову гермошлемом, и раздался щелчок замков. Из смотрового щитка на него неодобрительно посмотрело его собственное съежившееся отражение. — С меня уже довольно твоих извинений. Давай просто сделаем свое дело и не будем больше лажать. Хорошо?
— Я буду стараться, — ответил гермошлем искаженным до неузнаваемости голосом, и скафандр с Ирмой покачнулся на месте, завалившись вперед, и взмахнул руками, словно выпавший из гнезда птенец своими неразвитыми крыльями. Ленар поймал падающую тяжеловесную статую в клинч и навалился на нее всем телом, возвращая ей равновесие.
— Осторожнее.
— Ленар, помоги пожалуйста, — она протянула ему левую руку, — Включи мне рециркуляцию воздуха.
— Минуту, — он взял ее за руку, потянулся к клавиатуре, и его пальцы замерли над кнопками, — Постой, я же ее только что включил.
— Кажется, она не работает.
— А индикатор что говорит?
— Индикатор горит зеленым.
— Значит, она работает, — Ленар выпустил из руки клавиатуру, и скафандр на несколько секунд неуверенно замолчал, пробуя воздух внутри себя на вкус.
— Ты мне не мог по ошибке подключить пустые баллоны?
— Конечно нет, я ведь не идиот, — оскорблено воскликнул Ленар и постарался незаметно бросить взгляд на нарукавный манометр. Стрелка топорщилась у верхнего края шкалы.
— Кажется… — сделал скафандр паузу, — Этот скафандр неисправен.
— Что говорят индикаторы?
— Они ничего внятного не говорят. Скорее всего компьютер полетел.
— Быть не может, этот компьютер отказоустойчив, — озадаченно проговорил Ленар и принялся проверять приборы на рюкзаке с баллонами, — Может, клапаны в редукторе заклинили? Нет, судя по расходомеру воздух идет.
— Расходомер сломан.
— Чушь собачья, это механический расходомер. Если бы он был сломан, он бы вообще ничего не показывал. Ирма, соберись, хватит отлынивать от работы.
— Ленар… — издал скафандр неровный голос, и его перчатки потянулись к смотровому щитку.
— Что? Скажешь, что светофильтр барахлит?
— Нет, Ленар, помоги мне расстегнуться.
— Ирма, сосредоточься, скафандр исправен!
— Я задыхаюсь! — воскликнул голос из-за щитка, и перчатки панически начали ощупывать гермошлем в поисках свободы и свежего воздуха. Точно как в тот раз, в шлюзе челнока.
— Ирма, успокойся, — он схватил ее за руки.
— Я задыхаюсь! — повторила она, — Мне не хватает воздуха!
Внутри скафандра вдруг проснулась неожиданная для хрупкой на вид девчонки сила, с которой Ирма оттолкнула от себя капитана, окончательно утратила равновесие и со страшным грохотом ударила палубу своим телом. Ленар подскочил к ней в два прыжка, уже второй раз за день грубо ее обездвижил в партере и почувствовал, что это начинает входить в привычку. Резко сняв с нее гермошлем, словно оторвав ей голову, он встретился взглядом с выпученными животным страхом глазами и широко распахнутым ртом, пытающимся со стоном высосать весь кислород с палубы. После продолжительного вдоха и взрывного выдоха на Ирму напала ожесточенная одышка нетренированного спринтера, и она обессилено перевернулась на бок в побеге от зрительного контакта со своим капитаном. Ленар прислонил тыльную сторону ладони к ее щеке и почувствовал жар ее кожи и холод бегущей струйки газа.
— Ленар, — простонала она, скосив на него робкий взгляд, — Чем заправлены эти баллоны?
Наступил долгожданный момент, когда алюминиевые трубы начали заканчиваться вместе с глубиной скважины, и предвкушение близящегося отдыха наполняло экспедиторов силами для последнего рывка. Радэк победоносно приварил радиальную полку к стыку предпоследней трубы и после очередного погружения полка закрыла почти весь просвет скважины, оцарапав стенки своими краями. Двадцать бочек герметика, обернутые электрообогревателем для улучшения адгезии, дождались своего часа, и начали по одной подкатываться к краю скважины, где их подключали к воздушному компрессору, и избыточным давлением выгоняли их содержимое в скважину.
Вильма вглядывалась в бездну, наблюдая за тем, как вязкое полупрозрачное вещество разливалось по полке, и как только герметик подполз к краям и начал нащупывать лазейки к остальному отрезку скважины, она дала команду остановить заливку и облучила расползающуюся субстанцию ультрафиолетом, обращая ее в камень и представляя себя Медузой. Скважина была закупорена, и получившаяся пробка начала обрастать все новыми слоями, стискивая трубопровод в своих полимерных объятиях и все крепче замуровывая горлышко гигантской ледяной бутылки.
Пока Вильма с Радэком наслаивали тромб, Эмиль с Ленаром вступили в схватку с техногенной анакондой в виде громоздкого и непослушного заправочного рукава, с неохотой покидающего свое логово в корпусе корабля. Он казался живым, диким и необузданным животным, всеми силами сопротивляющимся любому принуждению и выпивающим силы из обнимающих его рук. Борьба с ним казалась борьбой с природной стихией, он изворачивался и опрокидывал космонавтов на лед, не позволяя им диктовать свою форму и самостоятельно решая, в каком направлении будет смотреть его штуцер, заменяющий голову.
— Перерыв десять минут, — сдался Ленар.
По эфиру пронеслась волна вымученных стонов, с которыми космонавты обессилено плюхнулись на лед и обратили свои уставшие тела в растекшееся по скафандрам желе. Руки горели, спина ныла, ноги отнимались, и лишь язык Эмиля не знал усталости и покоя:
— На самом деле кораблестроение в каком-то смысле противоположно базовым принципам биологии.