— Я рад снова увидеть вас, — поздоровался Игорь, отложив ручку в сторону и поднявшись с кресла.
— Хотела бы я сказать тоже самое, но боюсь быть не до конца честна с вами, — она опустила глаза и невольно зацепилась взглядом за ноги, прошедшие мимо нее и остановившиеся возле шкафчика с лекарствами, — Боюсь, в данный момент меня привело к вам отчаяние.
— Не переживайте, это всего лишь ссадина.
— О чем вы? — спросила она, оглянувшись, и ее рука рефлекторно коснулась липкой раны на подбородке, — Ах, это… Это ерунда.
— И все же, поскольку вы здесь, позвольте мне заняться этой ерундой, — его рука приглашающим жестом указала на койку, — Присаживайтесь и задерите голову.
Ирма послушно исполнила указания и прищурилась от давящего на глаза верхнего освещения.
— Скажите, с экипажем Шесть-Три все в порядке? — проговорила она, мешая Игорю обрабатывать рану.
— Было несколько ожогов второй степени, а в остальном жить будут.
— Забавно. Всего пять минут назад мне сказали, что они отделались легким испугом. Интересно, что скажет мне следующий человек, которому я задам этот вопрос? Что их контузило и они потеряли много крови?
— Я не пытаюсь вас успокаивать, — пропитанный антисептиком и багровыми пятнами ватный шарик отправился в полет, и его траектория оборвалась в мусорной корзине, — Теперь, насколько я могу судить при поверхностном осмотре, и вы получили должную медицинскую помощь.
— Спасибо за заботу.
— Не расскажите, как разбили подбородок?
— Кажется, я дура, — Ирма осмелилась врасти своим взглядом Игорю в глаза, словно надеясь, что он тут же увидит характерные симптомы и подтвердит диагноз.
— Я пока не вижу связи между причиной и следствием.
— В последнее время я часто забываю о простых вещах.
— Провалы в памяти? — Игорь вернулся в свое кресло, сложил руки на груди и расслабленно откинулся на спинку, обратившись во внимание, — Рассеянность?
— Скорее второе. Вы знаете, сколько на мультисоставе всего человек?
— Тридцать два, — ответил он без капли раздумий.
— А знаете, сколько человек сейчас им непосредственно управляют?
— Четыре оператора.
— Не правильно, пять.
— Нет, четыре, — настоял Игорь, — Насколько я осведомлен, буксир Девять-Четыре не может давать тягу, не нарушив тяговую симметрию всего мультисостава.
— Точно! — разочарованно хлопнула Ирма по краю койки и устало потерла глаза, — Докатилась… Пассажир лучше меня знает нюансы транспортировки негабаритного груза. Не обижайтесь.
— Не стану. Продолжайте вашу мысль.
— Как вы верно заметили, четыре человека дали реверсивную тягу, и я была среди них. И буквально через десять минут я забыла о том, что мы начали торможение, прыгнула в воздушный рукав, и меня ударила о стенку собственная инерция.
— Спите хорошо?
— Только если получается уснуть, а в последнее время сон приходит ко мне не сразу.
— Как вы думаете, почему?
— Не знаю, — пожала Ирма плечами, — Наверное, потому что моя карьера рушится, мой капитан вероятно хочет от меня отделаться, и я нахожусь в глубоком в отчаянии.
— В том самом отчаянии? — спросил он, скептически прищурившись, — Которое вас сюда привело?
— Вот именно.
— Почему же вы сразу не начали с этого?
— Простите, — вновь пожала Ирма плечами и отвела в сторону смущенный взгляд, — Вы начали засыпать меня вопросами, и мне не хотелось вас сбивать.
— Что-то произошло во время вылазки в систему Мерклина-71?
— Мы успешно заправились водой и вернулись, так что вылазку можно считать успешной, но для меня там произошла катастрофа…
Ирма начала делить свои недавние переживания на мелкие порции и вливать их в уши лжеврачу. Он переваривал информацию с серьезным молчаливым лицом и через каждые полминуты коротким кивком головы давал понять, что внимает и понимает. Его холодный взгляд смотрел на нее, как на студентку во время устного экзамена, но Ирма прекрасно знала ответы на все билеты, стремилась к самому высокому баллу, и чем больше она рассказывала, тем больше ей хотелось рассказать. Ее язык медленно, но неумолимо перемалывал историю в звуки, из которых аккуратно собирал членораздельные фразы, конца которым не было видно. Наконец, ее голос начал срываться из-за наплыва эмоций и нарастающей хрипотцы, и она решила закончить свою речь словами:
— …это вообще немыслимо и до сих пор не укладывается у меня в голове!
— Это действительно немыслимо, — согласился Игорь, кивнув в двадцать седьмой раз и с хрустом размял затекшую шею, — Но вы пережили травмирующий опыт, и я бы сказал, что тут нет ничего сверхъестественного. Признаться честно, я ни разу не пользовался скафандром и понятия не имею, как бы я себя повел в такой ситуации.
— Но я пользовалась скафандрами и не раз. Да, пусть не в полевых условиях, но я доказала, что способна работать в космосе… а теперь доказала, что не способна. Я не знаю, что со мной не так.
— К сожалению, я тоже, — Игорь озабоченно вздохнул, — Я могу лишь надеяться, что теперь, когда вы выговорились, вам стало легче.
— Что? — резко подняла Ирма голову, услышав, как профессор царапает в ее зачетке слово «неуд», — Нет, мне совсем не полегчало!
— Тогда от чего вам станет легче? — спросил Игорь, в беспомощном жесте разведя руки в стороны, — Скажите, и я постараюсь что-нибудь сделать.
— Я совсем не такое ожидала от вас услышать.
— А что вы ожидали?
— Что вы мне поможете. Вы же врач.
— По специальности я хирург, а не психотерапевт.
— Нравится вам это или нет, но сейчас вы самый близкий к этой области человек, — Ирма встала с кушетки и начала беспорядочно бороздить лазарет по броуновской траектории, — Для чего вас назначили в эту экспедицию? Чтобы помогать нуждающимся, не так ли? Я сейчас очень даже нуждаюсь в вашей помощи.
— Это я понимаю, но и вы должны понять, что я работаю с телом, а не с разумом.
— Но у вас ведь были знакомые психологи, верно? — выстрелила она в него полным надежды взглядом, — Должны были быть. Вы должны были что-то от них почерпнуть.
— Был один, — последовал двадцать восьмой кивок, — И одну вещь я действительно от него почерпнул, и вряд ли вы будете рады ее услышать.
— Давайте выясним, буду я рада или нет.
— Он мне все время говорил, что психология как наука все еще не выросла из детских ползунков, и быть в чем-то уверенным в плане человеческой психологии попросту нельзя.
— Вы правы, — остановилась Ирма и села в кресло напротив письменного стола, — Звучит неутешительно. Но, так или иначе, всегда есть варианты.
— И каких вариантов вы от меня ждете?
— Пропишите мне седатики, — выплюнула она и поняла, что с ее вытаращенными глазами и надрывающимся голосом эта фраза прозвучала как горячечный бред сумасшедшей. Ее губы зачем-то шепотом добавили, — Пожалуйста.
— Нет, — хладнокровно ответил Игорь и ради разнообразия качнул головой.
— Почему? — задала Ирма еще более глупый вопрос, продолжая ломать ногти в попытках уцепиться покрепче за ускользающую надежду.
— Две причины. Во-первых межзвездный транспорт не комплектуется седативными препаратами, и у вас на кораблях с этим строго. Странно, что вы не в курсе.
— Да… — притихшим голосом согласилась Ирма, распрощавшись с последним проблеском надежды на наркотики, — Я в курсе… Просто из головы вылетело.
— Вторая причина в том, что я вам попросту не пропишу седатики, — если бы камни умели говорить, то говорили бы именно таким тоном, — Как бы вы меня ни умоляли, но седатики — это не выход, не говоря уже о том, что это весьма опасные игры со своим здоровьем. У вас, как я понимаю, и так проблем хватает. Сильно ли вам нужны еще и проблемы с психоактивными веществами?
— Я хочу решить всего одну проблему. И пока я ее не решу, об остальных я даже думать не могу.
— В таком случае я вынужден с вами согласиться. Вы действительно дура.
У каждого человека есть свой предел терпения, и со своим пределом Ирма была настолько плохо знакома, что до этого момента лишь смутно догадывалась о том, как он выглядит. И вот предел был достигнут, и кожа на лице зажглась костром, когда вся кровь в жилах обернулась железным расплавом, выжигающим по всему телу истончившиеся оковы морального кодекса. В ней взревел вырвавшийся из пожизненного заточения гнев, и его казалось так много, что обращать его против одного Игоря совершенно бесполезно — проще было бы обернуть его против всей вселенной. Тело грозило взорваться от переполняющей его энергии, и последние монеты здравого смысла утонули в прорези неисправного автомата по раздаче успокоительных.