— И как, испытания прошли успешно?
— А вы как думаете? — задорно усмехнулась Октавия себе под нос, — Каждый психически здоровый человек начинал ненавидеть эти костюмы после первой примерки. Со временем тело к ним немного привыкает, но их эксплуатация все равно является сплошным мучением. Они называются универсальными, но на деле это обозначает, что они всем одинаково не подходят. Люди слишком разные, нельзя просто взять термоусадочный гигроскопичный полимер, антропоморфировать его и заявить, что он прекрасно ляжет на все фигуры.
— И как тогда они оказались у вас? — прищурилась Вильма.
— Я их выкупила, когда узнала, что их собираются отправить на утилизацию.
— Выкупили? — ее прищур наполнился недоверием, — Вот так просто? Вам отдали неудавшиеся прототипы, которые подлежали уничтожению, как грязное пятно на репутации консорциума?
— Я очень хорошо попросила, — пожала Октавия плечами и вздернула уголок рта, — Шестое чувство вдруг сказало мне, что однажды они мне очень сильно пригодятся. Кажется, оно меня не подвело.
Чем больше слов соскальзывало с ее языка, тем меньше доверия они вызывали. Шестое чувство могло обозначать что угодно, от экстрасенсорных способностей до банального подсознательного понимания языка тела, лицевой мимики и неровностей в интонации. Сейчас шестое чувство нашептывало Вильме, что ей в уши заливают какую-то не совсем складную ложь, и на какое-то время она даже забыла о том, что совсем недавно из нее вырвали несколько кусков мяса, отбили молотком и зашили обратно.
Вильма смущенно оглянулась в поисках смены темы для разговора, и ее взгляд уперся в темнеющее в конце белого туннеля пятнышко.
— Почти пришли, — выдохнула она, указав на шлюзовую дверь, и продолжила перебирать ногами клавиши рояля, исполняя симфонию из боли разных тональностей вместо нот.
— Если хотите, можете опереться на меня.
— Я не уверена, что мне от этого станет легче.
— В таких ситуациях я просто напоминаю себе, что иногда наша работа — это боль. Мне помогает.
— Спасибо, но мне сейчас нет совершенно никакой необходимости это напоминать, — кисло поморщилась Вильма, — Простите, что я устроила эту глупую истерику в шлюзе. Вы не могли бы никому об этом не рассказывать?
— Без проблем.
— Пришли, — облегченно вздохнула Вильма, обведя взглядом контуры шлюзовой двери Ноль-Девять, и накормила своим пропуском считывающее устройство. Дверь распахнулась, приглашая взойти на борт, и Вильма ползком забралась на палубу, скованная опасениями, что в таком состоянии искусственная гравитация ее попросту раздавит. Взмахнув руками, Октавия запрыгнула следом и помогла Вильме подняться на ноги. — Спасибо.
Внешняя дверь закрылась, внутренняя открылась. Ноги Вильмы нащупали ровную поверхность и освободились от оков страха споткнуться на ровном месте, пополнив тем самым богатую коллекцию синяков. Женщины направились по поперечному коридору к шлюзу правого борта, разнося по неловкой тишине отзвуки шагов.
— Давно вы с Ленаром знакомы? — разбавила Октавия тишину.
— Его к нам назначили шесть лет назад, — быстро посчитала Вильма, — А вы?
— Познакомились только на Нерве. Во время званного ужина.
— Странно. Мне показалось, что вы с ним знакомы гораздо больше.
— Нет, просто он оказался очень напористым мужчиной, способным при желании сильно форсировать знакомство, — закатила Октавия глаза и углубилась в воспоминания, — Он был очень гордым, волевым и целеустремленным. Он был способен свернуть горы, чтобы добиться принцессы.
— Кажется, я понимаю, — протянула Вильма сквозь улыбку, — Этой принцессой были вы?
— Что-то вроде того, — ответили скривленные губы, — Он позвал меня на свидание, и я ему отказала. Мне показалось, что он отреагирует на это спокойно, но он даже и не подумал сдаваться.
— Забавно, — улыбнулась Вильма еще шире, — Не могу представить себе Ленара, бегающего за юбками.
— И не надо. Он не бегал за мной, а скорее преследовал. Он не из тех, кто будет умолять, стоя на коленях, а скорее из тех, кто возьмет свое силой.
— И он взял, что хотел?
— Нет, — мотнула Октавия головой, — К счастью, он вовремя потерял ко мне интерес.
Дверь распахнулась, впустив женщин в предшлюзовой холл, и их взгляды обескураженно разбились вдребезги о фигуру Ленара, посреди помещения стоящего на коленях. Он драил палубу губкой, окуная ее в пластиковое ведро с водой, и в голове Вильмы одна за другой рождались остроты, мечтающие быть брошенными в капитана, словно дротики в доску для дартса.
— Октавия, — своим дежурным недовольным тоном хрипло произнес он, вставая с колен, и губка выпрыгнула на свободу из его разжавшейся ладони, — Я уже два дня мечтаю с тобой серьезно поговорить. Наедине.
— Прости, но давай в другой раз, — сухо произнесла она, направившись к шлюзу, но ее остановила упершаяся ей в грудь вытянутая рука.
— Вильма, ты не могла бы подняться наверх.
Ленар выпроваживал ее, словно ребенка, мешающего разговаривать двум взрослым, и в ней забило тревогу чувство гордости. Она наполнила легкие воздухом, глаза возмущением, а ответ язвительными комментариями, но ее приоткрывшийся рот тут же озадаченно захлопнулся, когда где-то на краю поля зрения начали манить к себе внимание темнеющие пятна, прячущиеся в тени. Она наклонилась в сторону, дав путь льющемуся с потолка свету, и на палубе проявилось что-то красное и напоминающее по форме человеческую руку. Она не знала, чего именно испугалась, но испуг заставил ее отскочить с места преступления и испустить болезненный вскрик от неосторожного движения.
«Иногда наша работа — это боль».
— Что это такое?! — рассек воздух ее предательски надорвавшийся восклик, — Кто-то ранен?
— Это я тебе потом объясню.
— Я никуда не уйду, пока ты мне не объяснишь.
Октавия присела на корточки и внимательно обвела взглядом рваные контуры багрового отпечатка. Он был неполным, но подушечки пальцев были четкими, и перепутать этот рисунок нельзя было ни с чем. Воображение легко дорисовывало недостающие фрагменты ладони и, разогнавшись, начало бешено рисовать картины раненого человека, обессилено ползущего по полу. Два вопросительных взгляда одновременно атаковали Ленара, и тот озабоченно вздохнул.
— Ладно, Октавия, значит в другой раз.
— Если кто-то серьезно ранен, я могу позвать фельдшера.
— Фельдшер уже был здесь и совсем недавно ушел через эту дверь, — указал Ленар на шлюзовую дверь, и на кончике его оттопыренного пальца блеснул жирный намек, — Как раз на его счет я и хотел с тобой побеседовать, и если ты сейчас не готова кое-что мне разъяснить, тогда рекомендую как можно скорее последовать его примеру и убраться отсюда!
Воздух затрещал от напряжения между двумя капитанами, и Вильма уже готова была поклясться, что источником этого напряжения было что-то гораздо серьезнее несостоявшегося свидания на Нерве. У нее на языке уже выстроилась армия вопросов. Она их прожевала, скатала в монолитный лаконичный комок и выплюнула емким вопросом:
— Да что тут происходит?
Но никто не спешил давать ответы, и воздух застыл в неловком молчании. Трое людей замерли в мексиканской дуэли, обмениваясь взглядами и ожидая, кто выстрелит первым.
— Разберись с тем, что происходит на твоем собственном корабле, — произвела Октавия вялый выстрел в Ленара и ткнула пальцем в кнопку у шлюзовой двери, — А потом мы серьезно побеседуем.
Вильма присела за стол с такой медлительной аккуратностью, словно на стуле ее поджидали невидимые иголки, и обхватила обеими ладонями банку с разогретым томатным супом. Припав губами к острому краю банки, она сделала три обжигающих глотка и на несколько секунд ощутила вожделенное чувство, будто парит в пустоте, и вся вселенная была лишь вчерашним страшным сном. По нутру разлилось тепло, успокаивающее боль и отвлекающее от клокочущего внутри вороха впечатлений, но чувство самозабвенности быстро дало несколько трещин где-то в районе ребер. Почесав раздраженное место, она облизнула верхнюю губу, вновь направила внимание на противоположный край столешницы и лениво произнесла: