Однажды капитан ТБДС Ленар Велиев услышал от другого капитана, что за надписью «БЦ-1» скрывается пустое место, и после двух дней мучительных барахтаний в трясине сомнений он срезал заплатку и наконец-то поверил услышанному. Спустя еще один день он использовал балластную цистерну по единственному назначению, напрашивающемуся на язык — чтобы скрыть от собственного экипажа груз, который… требовалось скрыть от собственного экипажа. Когда он вернул обратно на свое место палубную панель, балластная цистерна исчезла, и напоминала о своем существовании лишь маленькой сноской на чертеже.
Шестнадцать ящиков с бутылками дорогого элитного вина воспринимались Ленаром скорее как шестнадцать ящиков противокорабельных кумулятивных боеприпасов, заряженных взрывчатым веществом. Они пролежали на боевом взводе почти два с половиной года, когда балластную цистерну вскрыли и начали извлекать их наружу. Шестнадцать ящиков выстроились четырьмя ровными башнями в четвертой технической комнате, и Ленар начал перетаскивать их в отсек вентрального технического шлюза, заранее озаботившись, чтобы рядом не было посторонних свидетелей. Перетащив шесть ящиков, он нажал кнопку, и внутренняя дверь шлюза открылась в палубе голодным ртом, изрыгающим желтое сияние. Ящики посмотрели на Ленара значком бокала и надписью «Не кантовать» с тремя восклицательными знаками, и на какой-то момент боеприпас обернулся тем же, чем был два с половиной года назад — жидкой валютой, вопреки законам физики текущей вверх по графику рыночных котировок. На ящики в последний раз упал полный отчаяния взгляд, и Ленар по очереди скантовал их в шлюзовую камеру. Сквозь грохот металла его резанул по ушам едва слышимый звук лопающегося стекла. Шлюз закрылся и выплюнул их по ту сторону обшивки навстречу космической бездне. Ящики описали параболическую траекторию, зацепили своими углами металлическую поверхность астероида 2Г, завертелись волчком и полетели вперед, в сторону Нервы. Отсчитав от корабля несколько десятков метров, ящики вошли в адский слоеный пирог из поля Алькубьерре и репульсионного поля, приняли на себя могучие удары гравитационных приливных волн и вышли по ту сторону полей в виде тщательно прожеванного в бесформенность металлолома, окруженного свежевыжатым облаком брызг из нежно-алого винного пара и стеклянного песка.
Тем временем Ленар подтаскивал к шлюзу следующую партию самого дорогого космического мусора в истории коммерческого космоплавания, и где-то внутри него чувство алчности испускало предсмертные вопли.
Лазарев пик представлял собой самую высокую гору из цепочки давно потухших вулканов, выстроившихся вдоль линии тектонического разлома и в последний раз извергавших магму еще до того, как обезьяны научились пользоваться палками. Восхождение на нее обозначало преодоление извилистого пути общей протяженностью в пятьдесят шесть километров, и первые километры прошли в условиях тотальной давки, когда пять групп студентов общей численностью в полторы сотни пар ног вступили на узкую каменистую тропу, и первое же ущелье растянуло беспорядочную толпу в длинную очередь, упорядочив молодых людей от торопящихся поскорее преодолеть нелегкий путь до тех, кто экономил силы для грядущих испытаний.
Во второй половине дня они начали замечать, что вулканическая порода все сильнее вытесняет с ландшафта деревья и кустарники, давая простор для разрастания Пионерского лишайника — по праву первой формы жизни, которая колонизировала эту планету. Его наросты окрашивали скалы в серовато-зеленые оттенки и лишний раз напоминали, кто истинный хозяин этого горного массива. Опасные извилистые серпантины становились все опаснее и извилистее, разбушевавшийся высотный ветер не то подгонял людей в спину, не то пытался сорвать с тропы и унести вниз по крутому склону. Особо опасные переходы приходилось миновать, пристегнувшись к страховочному тросу, натянутому между рым-анкерами, вколоченными на полтора метра в горную породу еще до рождения большинства студентов.
Первая развилка разрезала колонну на две части, и на восходящей тропе стало несколько посвободнее. Появилось ощущение небольшого затишья, и даже природа робела с движением светила к рваному горизонту. С наступлением сумерек, когда предвещающая ночь прохлада начала проникать сквозь плотную одежду, инструкторы отдали команду, и колонна начала организацию ночлега. Студенты сняли с себя ранцы, и плечи заныли, словно рот, из которого только что вытащили кляп. На обочине вдоль каменистой тропы начала лениво вытягиваться цепочка двухместных палаток. Небо окрасилось в холодные пастельные тона и наполнилось криками проснувшихся пернатых хищников. Наступающей тьме дали робкий отпор тусклые огоньки газовых горелок и электрических фонарей. Воздух наполнился ароматом разогреваемых консервов и сушащихся ботинок. Шелест армированного полиэстра чередовался со звуком камней — это студенты тщетно пытались разровнять площадку под палатками. Густой растительности не было. Аллювиального грунта не было. Ничего, чем можно было бы смягчить себе ночлег, не было. Была лишь усталость в ногах, боль в плечах и сонливость в голове, которая могла убаюкать даже на острых, как бритва, камнях.
Утро встретило их ледяной прохладой, головной болью и чувством усталости. Инструкторы трубили в свои горны до тех пор, пока последняя палатка не расстегнулась. Перекличка, завтрак и общие сборы были насильно втоптаны в рамки одного часа, после чего восхождение продолжилось. Тем утром никто не чувствовал себя бодрым, но ноги шли вперед, черпая силы из какой-то параллельной вселенной.
Через несколько часов показалась еще одна развилка, и колонна снова раскололась. Осталось лишь двадцать восемь человек, один инструктор и его ассистентка. Им предстояло преодолеть оставшуюся часть пути вместе, больше не разделяясь.
Группа была заранее поделена на пары, и внутри каждой пары студенты состояли друг у друга на взаимной поруке. Каждый обязан был постоянно держать своего напарника на виду, следить за его самочувствием и помогать ему, не отвлекаясь на людей из чужой пары. Помимо воспитательных целей такой подход сильно облегчал инструкторам контроль над группой, и они без устали повторяли, что пару, которую они обнаружат разделенной друг от друга хотя бы двумя метрами, они тут же скуют наручниками. Восхождение было тяжелым, а снаряжение еще тяжелее, поэтому никто не верил, что их инструктор действительно нагрузил свой рюкзак таким количеством наручников, но к правилам все привыкли относиться серьезно, и группа тянулась ровным парными рядами, словно солдаты на марше.
Как и в любом коллективе, у всех были свои друзья и неприятели, но никому не позволили роскошь выбора партнера, доверив это дело случайной жеребьевке, в которой была лишь одна поправка: каждая пара должна состоять из однополых партнеров. Им предстояло делить вместе еду, кров, невзгоды и впечатления весь ближайший месяц, и перед ними вставало два варианта: передраться и совместно вылететь с последнего курса обучения или срочно начать налаживать отношения, оказав друг другу услугу и сильно облегчив взаимное существование. Кому-то это давалось легко, а для кого-то оборачивалось назреваемым сумасшествием. Бывало такое, что у партнера был легкий и уживчивый характер, но он так много болтал о совершенно неинтересных вещах, что изображать чуткость и вежливость становилось все более непосильной ношей. Были и те, кто предпочитал дружеской беседе молчание, открывая рот лишь при случае необходимости — этим вообще ничего не попишешь, но хоть спать не мешают. Для опытных инструкторов, которые водили студентов по вулкану уже много лет, все это было давно знакомо, но для самих студентов становилось большим сюрпризом, что в группе из тридцати человек оказывается можно было страдать от одиночества.